– Единственное месторождение самого мощного хлорида радия, найденное когда-либо! – выкрикивал он. – А что я могу с ним сделать!..
Пока он бредил, капитан Дэн зоркими глазами оценивал массу.
– Мы сможем легко выкопать её оттуда, – сказал он.
Но он ошибался, потому что прошло четыре часа, было уже далеко за полдень, прежде чем мы, вспотевшие и измученные, выковыряли из породы последние кристаллы хлорида радия.
Когда мы остановились возле одного из застойных бассейнов, чтобы передохнуть, я снова увидел студенистую прозрачную массу, извивающуюся и двигающуюся в воде, и на этот раз обратил на неё внимание биолога.
Доктор Сандерс сперва бросил на них лишь рассеянный взгляд, затем с внезапным интересом наклонился, чтобы рассмотреть получше, и принялся тыкать пальцем в склизкую, извивающуюся массу.
– Да это само по себе крупное научное открытие! – воскликнул он. – Это первичная протоплазма. Просто невероятно!
– Почему же невероятно? – поинтересовался я. – И что такое первичная прото… Как вы её назвали?
Сандерс с отвращением поморщился от моего невежества, поднимаясь на ноги.
– Это протоплазма, первоначальная основа всей жизни на Земле, – сказал он чуть ли не по слогам, словно объясняя ребёнку. – Вначале слизистые массы протоплазмы, подобные этой, были единственной жизнью в нашем мире. Затем начался эволюционный прогресс, возникли мутации, начал действовать отбор, и жизнь медленно поднималась вверх от протоплазмы через бесчисленные различные формы, эпоху за эпохой, пока, наконец, не превратилась в людей, растения и животных настоящего времени.
– Но если это так, то почему протоплазма на этом острове не эволюционировала и не развилась, как на остальной части Земли? – спросил я.
– Этого я пока что не могу понять, и именно это делает нашу находку такой замечательной, – ответил Сандерс, оглядывая бесплодную, унылую равнину. – Боже мой, просто невероятно! На острове нет ни малейшей жизни, кроме этого первобытного желе. Здесь единственное на Земле место, где эволюция не проявилась!
Капитан Дэн слушал нас без особого интереса и теперь вмешался в разговор.
– Если вы не возражаете, доктор, – сказал он, – нам пора возвращаться на корабль. Уже близится закат.
Когда мы, наконец, погрузили тяжёлые мешки в шлюпку и оттолкнули сё от берега, западное небо окрасилось в оранжево-жёлтые тона. Приблизившись к шхуне, мы увидели бесстрастно взирающего на нас у поручней Олкотта. Затем совершенно неожиданно рядом с ним появились Йетс, Поллито и ещё полдесятка членов команды, и у каждого был крупнокалиберный пистолет, нацеленный нам в головы.
Олкотт опустил нам верёвку.
– Привяжите мешки к верёвке, и мы поднимем их наверх, – мрачно велел он.
Бронзовое от загара лицо капитана Дэна слегка побагровело.
– Значит, ты связался с Йетсом и его бандой? – негромко спросил он.
– Они дали меня понять, что будет лучше всего, если я получу долю из полумиллиона в мешках, – ответил второй помощник. – Вас троих мы оставим на острове, а я проведу шхуну туда, где мы сможем высадиться на берег, а потом найдём покупателей нашей добычи.
Капитан молча привязал мешки к верёвке. До этого момента доктор Сандерс был в таком оцепенении, что мог лишь изумлённо смотреть вверх, но теперь, увидев, что его драгоценный хлорид радия уходит, биолог оживился и ухватился за мешки.
– Нет, не дам! – закричал он. – Раньше я увижу вас, негодяи, в аду!
Наверху рявкнул пистолет, пуля молнией ушла рядом с нами в воду. Я схватил Сандерса за фалду куртки и потянул вниз.
– Это просто предупреждение, – сказал Йетс, злобно оскалившись, и махнул пистолетом в сторону берега. – Уходите, немедленно.
Без единого слова капитан Дэн взял вёсла и начал грести к берегу. Когда мы добрались до него, «Мэри Джи» уже подняла паруса и плыла по бухте на запад. Когда шхуна скрылась из виду, капитан Дэн нарушил молчание, его прежде бесшабашно весёлое молодое лицо застыло, как бронзовая маска.
– Думаю, нам лучше вернуться к расщелине в скале и провести там ночь. По крайней мере, это будет хоть какое-то убежище, – сказал он.
Когда мы во второй раз подошли к скале, уже наступали сумерки. Проходя мимо последнего из застойных бассейнов дождевой воды, я глянул вниз, гадая, когда жажда заставит нас начать пить из них.
И там увидел нечто, задержавшее мой усталый взор. Массы желеобразной протоплазмы в бассейнах исчезли. Просто исчезли, а вместо них плавало множество маленьких, покрытых панцирем, виляющих хвостами существ. И что ещё более удивительно, вокруг бассейнов теперь росла примитивная зелёная растительность, какие-то напоминающие мох наросты покрывали коричневую почву.
Сандерс проследил за моим взглядом и, увидев изменения в бассейнах, закричал.
– Протоплазма исчезла! Она изменилась… Но… но это же невозможно!
– Что невозможно? – нетерпеливо спросил капитан Дэн, останавливаясь и возвращаясь к нам.
Лицо биолога было ошеломлённым.
– Первобытная жизнь-желе на этом острове внезапно начала развиваться! – воскликнул он. – Причём развиваться с невероятной быстротой. За последний час протоплазма, плававшая в бассейнах, превратилась в примитивных беспозвоночных животных и в растительность – таллофитов и бриофитов. Но на подобные изменения на Земле ушли миллионы лет!
– И что с того? – спросил капитан Дэн. – Мы не можем есть этих маленьких, извивающихся тварей.
– Есть? – возмущённо повторил учёный. – Это всё, о чём вы думаете? Неужели вы не понимаете всю странность происходящего? Этот остров – мёртвая зона в эволюционной истории мира, место, где по какой-то причине жизнь никогда не стала развиваться дальше первобытной протоплазмы. А теперь вдруг словно ожила и развивается в миллионы раз быстрее, чем когда-либо в прошлом. Другими словами, остров внезапно начал догонять остальной мир. И когда это происходит на наших глазах, как можно думать о еде?
– Я могу думать ещё и о сне, – зевнул капитан. – Я иду дальше в расщелину, а если вы хотите остаться здесь и возиться с этими тварями – вольному воля. Пойдёмте, мистер Питерс.
Мы пошли в сумерках к обрыву, оставив доктора Сандерса на коленях возле кишащего жизнью бассейна рассматривать его при помощи маленького фонарика, оказавшегося у него в кармане.
Забравшись внутрь тёмной расщелины, мы очистили её дно от камней и разровняли мягкий песок. Капитан Дэн со вздохом сел, а я раскурил трубку и потуже затянул пояс, пытаясь побороть дававший о себе знать голод.
Капитан Дэн услышал моё ворчание и рассмеялся.
– Голодны, мистер Питерс? – спросил он. – Это научит вас брать с собой обед, когда сходите на берег.
– Это научит меня не плавать с сумасшедшими капитанами на шхунах, идущих неизвестно куда, – с кислым видом ответил я.
Капитан лишь рассмеялся.
– Ты меня не обманешь, старина. Несмотря на ворчание, ты так же, как и я, жаждешь приключений и неприятностей, и в глубине души знаешь это.
Я был слишком зол, чтобы отвечать, и посасывал свою трубку в величавом молчании.
Наступила полная темнота, меня всё больше клонило ко сну, когда мы услышали отдалённый крик Сандерса.
Мы вскочили на ноги и вылезли из расщелины. Небо было усыпано звёздами, и при их тусклом свете мы ринулись туда, где бегал лучик фонарика Сандерса.
Биолога мы нашли по-прежнему у бассейна, и я поразился, увидев, что вокруг него уже разрослась густая растительность. Теперь это были не только мхи, тут и там росли папоротники – растения высотой до полуметра.
Сандерс взволнованно указал на мелководье.
– Взгляните туда! – закричал он.
Мы уставились, куда он указывал.
– Да это же рыбы! – воскликнул я.
Действительно, вода в бассейне кишела рыбами недурной величины. И странные же были эти рыбы, их тела покрывали панцири, а отдельные больше похожи на змей, чем на рыб.
Они буквально заполонили грязную воду бассейна, сверкая в луче фонарика и устроив толчею.
– Это рыбы кембрийского периода, он был шестьсот миллионов лет назад! – не умолкал Сандерс. – Но они развились в бассейнах прямо на моих глазах за последние несколько часов из виденных вами беспозвоночных. Поколения и виды сменяли друг друга с невообразимой быстротой. Жизнь на этом острове, как животная, так и растительная, развивается с кошмарной скоростью. И теперь я понял, что заставило здешнюю жизнь внезапно начать развиваться, оставаясь неизменной столько эпох. Это хлорид радия!
