— Марк, — сказала она, когда завтрак был закончен, — а ты надолго в Москву?
— К сожалению, мне сегодня нужно улететь. Дела в Санкт-Петербурге. Партнёры ждут.
Её лицо дрогнуло. Она ожидала, что он останется. Она уже строила планы — он это знал.
— Но ты вернёшься? — спросила она, и в голосе прозвучала та самая детская интонация, которая всегда появлялась, когда ей казалось, что её бросают.
— Конечно, — Марк взял её руку и поцеловал пальцы. — Я вернусь. Ты же знаешь, я никуда от тебя не денусь.
Она поверила. Она всегда верила. Это было одновременно и самым лёгким, и самым тяжёлым в его работе — видеть, как легко люди верят в ту реальность, которую хотят видеть.
Он поцеловал её на прощание в прихожей отеля. Долгий, нежный поцелуй, который должен был оставить ощущение обещания. Потом сел в такси, назвал адрес — аэропорт Шереметьево — и, когда машина отъехала от отеля, достал телефон, вытащил сим-карту, сломал её и выбросил в окно.
В аэропорту он купил билет в Стамбул. Не в Санкт-Петербург. В Стамбуле у него была контрагент, которая обналичивала криптовалюту. Там же он сменит внешность: новые линзы, новая бородка, новая одежда, новый паспорт — на имя Александра Викторовича Королёва, вполне легитимный, купленный за три тысячи долларов у курьера на Варшавском шоссе два месяца назад.
В самолёте он открыл блокнот и посмотрел на следующее имя в списке. «Анжела». Он ничего о ней не знал, кроме того, что она была в базе его партнёра — женщина, сорок пять лет, живёт в Санкт-Петербурге, владеет сетью фитнес-клубов, не замужем, детей нет. Состояние примерно триста миллионов.
Марк закрыл блокнот и закрыл глаза. Восемнадцать дней с Натальей Валерьевной были окончены. Он не испытывал ничего. Ни жалости, ни радости, ни угрызений совести. Он чувствовал только усталость. Не физическую — экзистенциальную. Ту, которая накапливается годами, когда ты притворяешься тем, кем не являешься, и обманываешь тех, кто доверяет тебе безоговорочно.
Но он знал, что усталость пройдёт, когда придёт время следующей игры. Игра была единственным, что заставляло его чувствовать себя живым.
2
История Марка началась не в Москве и не с женщин. Она началась в Ростове-на-Дону, в панельной девятиэтажке на проспекте Стачки, где он жил с матерью, работавшей медсестрой в онкологическом диспансере.
Его звали тогда не Марк. Его звали Максим Сергеевич Горелов. Отец ушёл из семьи, когда Максиму было семь лет, и с тех пор они с матерью жили в режиме выживания. Мать работала в две смены, брала подработки, экономила на всём. Максим ходил в школу в куртке, которая была ему мала на два размера, и ел макароны с сосисками три раза в неделю.
Но самое страшное было не в бедности. Самое страшное было в том, что мать, несмотря на свою профессию, была наивна до глупости. Она отдавала деньги «целителям», которые обещали вылечить её от хронической усталости. Она брала микрозаймы под грабительские проценты, чтобы купить «чудо-прибор», который якобы очищал организм. Она влюблялась в мужчин, которые оказывались алкоголиками или бездельниками, и отдавала им последнее.
Максим с детства наблюдал, как его мать — умная, добрая, самоотверженная женщина — становилась жертвой тех, кто умел говорить красивые слова. Он видел, как легко обмануть того, кто хочет быть обманутым. Как работает надежда: она ослепляет быстрее любой лжи.
В шестнадцать лет он начал работать. Сначала разгружал фуры на оптовом рынке, потом торговал китайскими телефонами, потом втянулся в «серый» бизнес — перепродавал контрафактные аксессуары для iPhone. Денег становилось больше, но не настолько, чтобы изменить жизнь.
В двадцать он ушёл в армию. Вернулся через год другим — не физически, а ментально. Армия научила его дисциплине и, что важнее, пониманию иерархии: кто командует, а кто подчиняется. Он понял, что в этом мире командуют не те, кто умнее или сильнее, а те, кто лучше понимает чужие слабости.
После армии он переехал в Москву. Работал официантом в дорогих ресторанах, потом барменом, потом администратором. Он учился смотреть на людей. Наблюдать. Запоминать. Он понял, что богатые женщины — самый лёгкий и самый благодарный объект для манипуляции. Они привыкли, что всё можно купить. И они готовы купить внимание, заботу, любовь. Они даже не замечают, что платят за то, что должно даваться бесплатно.
Его первая «жертва» была случайной. В ресторане, где он работал администратором, к нему пришла женщина лет пятидесяти, с явными признаками пластических операций и дорогими украшениями. Она была одна, заказала бутылку «Вдовы Клико» и ужин на двоих. Второй гость не пришёл.
Максим подошёл к ней, чтобы принять заказ на десерт, и сказал: «Вы слишком прекрасны, чтобы ждать того, кто не заслуживает вашего времени». Это вырвалось само собой. Женщина посмотрела на него с удивлением, потом улыбнулась и предложила составить ей компанию.
Он сел за её столик после смены. Она заплатила за ужин, за вино, дала ему пять тысяч «на такси» и пригласила в гости. Он поехал. Та ночь стала началом.
Через три месяца он уволился из ресторана. Женщина, которую звали Ирина Викторовна, купила ему квартиру-студию в Химках, подарила машину — Toyota Camry — и открыла на его имя счёт в банке с двумя миллионами рублей. Она была уверена, что нашла «того самого».
Максим ушёл от неё через четыре месяца. Не потому, что у неё кончились деньги — у неё их было много, — а потому, что понял: он больше не может играть роль. Он забрал машину, квартиру осталась на нём (она была оформлена в его собственность), и со счёта он снял всё.
Ирина Викторовна звонила ему три недели. Плакала. Умоляла вернуться. Потом перестала. Через полгода Максим узнал, что она продала свой бизнес и уехала в Таиланд. Он не чувствовал вины. Он чувствовал только подтверждение своей теории: богатые одинокие женщины — это ресурс, который либо используют, либо теряют.
Следующие десять лет он оттачивал мастерство. Менял имена, внешность, биографии. Работал в Москве, Санкт-Петербурге, Киеве, Алма-Ате, Баку. Каждая новая женщина была проектом: изучение, сближение, внедрение, выведение средств, разрыв. Он никогда не оставлял жертву с нулём на счету — это было неоправданно рискованно. Он брал от пяти до пятнадцати процентов от общего состояния. Достаточно, чтобы жить хорошо, но недостаточно, чтобы женщина немедленно бежала в полицию.
Большинство не бежали. Они предпочитали думать, что их просто бросили. Что они сами виноваты — недостаточно молоды, красивы, интересны. Они не хотели признавать, что их обманули. Признать обман значило признать свою глупость, а это было больнее, чем потеря денег.
Марк — это имя, которое он взял четыре года назад, когда понял, что его система работает безотказно. Марк — это бренд. Марк — это образ уверенного, успешного, немного загадочного мужчины, который не гонится за деньгами, но умеет их ценить. Марк носит часы, которые не бьют по карману, но выглядят дорого. Марк знает, как говорить о вине, живописи, джазе, но никогда не показывает излишней эрудиции. Марк умеет слушать.
Умение слушать — его главный инструмент. Он понял это давно: женщины говорят о себе. Они рассказывают свои страхи, обиды, мечты. Нужно просто задавать правильные вопросы и делать вид, что тебе действительно интересно. На самом деле ему было не интересно. Его интересовали только пароли, коды доступа, графики переводов.
Сейчас, в самолёте Москва — Стамбул, он пролистывал досье на следующую цель. Анжела, Санкт-Петербург. Фотографий в досье было мало — всего две, сделанные скрытой камерой. Женщина с тёмными волосами, собранными в пучок, в спортивной одежде, выходящая из фитнес-клуба. Лицо закрыто солнцезащитными очками. Возраст примерно сорок пять — сорок семь. Тело подтянутое, спортивное.
В заметках партнёра было написано: «Вдовствующая. Муж умер три года назад. Инфаркт. Детей нет. Ведёт закрытый образ жизни. В соцсетях неактивна. Предположительный капитал — 300 млн руб. (недвижимость, счета, бизнес). Требуется глубокое погружение».
