Однако идиллия длилась недолго. Стоило Лайферу сделать шаг к нам, как клетти преобразился. Его золотистая шерсть встала дыбом, он раздулся до размеров футбольного мяча, угрожающе застрекотал и... Совершенно отчетливо, с видом крайнего пренебрежения, высунул крошечный ярко-розовый язык, показав его мэру.

Лайфер опешил. Его благородное лицо вытянулось.

— Какая дерзость... — пробормотал он, и в его голосе прорезались нотки оскорбленного достоинства. — Я твой мэр. Побольше уважения к представителю власти Кросса.

Он протянул руку, явно намереваясь легонько щелкнуть нахальное существо по, предположительно, носу, чтобы напомнить о субординации, но клетти был быстрее. Он буквально впитался в мои ладони, а через секунду уже просочился в стену за моей спиной.

И тут началось.

Первым взбунтовался ковер. Дорогой предмет дизайна в центре спальни внезапно дернулся в сторону, будто под ним пробежала стая крыс. Лайфер, не ожидавший подвоха от напольного покрытия, пошатнулся и едва не растянулся на паркете, только чудом сохранив равновесие.

— Эй! — воскликнул он, но дом только начал показывать свое недовольство.

Тяжелая бархатная штора на окне ожила, взметнулась вверх и с сочным звуком «Хлысть!» стегнула лорда по спине. Это не было больно, но выглядело максимально унизительно.

Амапола попятилась, прижав уши.

— Он обиделся, — прошептала она.

— Я заметил, — сухо ответил Лайфер.

— Возможно, — осторожно сказала я, — стоит проявить немного такта.

— Я проявляю такт, — возразил он, уклоняясь от следующего взмаха шторы. — Я не поотрывал его ловие лапки и позволил жить.

Но дом, похоже, решил иначе, снова хлестанув мэра.

— Кажется, проблема с жилищем улажена, — быстро проговорил Лайфер, потирая лопатку и опасливо поглядывая на люстру, которая начала подозрительно раскачиваться. — И мне, пожалуй, пора.

Он двинулся к выходу, но дом явно вошел во вкус. Дверь спальни сама собой с силой распахнулась, едва не задев его нос, и буквально вытолкнула его в коридор к лестнице. Стоило мэру ступить на первую ступеньку, как они заходили ходуном, превращаясь в некое подобие камнепада под ногами в желании спустить мэра побыстрее вниз. Лайфер почти скатился, чудом удерживаясь на ногах, а я и Амапола едва поспевали следом. Мантикора, кстати, выглядела донельзя довольной — кажется, восстание мебели её очень забавляло.

Добравшись, не без труда, до гостиной, лорд Лайфер потянулся к дивану за своим пиджаком. В ту же секунду камин, в котором даже не было дров, полыхнул яростным оранжевым пламенем. Сноп искр вылетел из очага и приземлился точно на рукав его безупречного пиджака. Ткань начала подозрительно дымиться.

Лайфер замер посреди гостиной. Он медленно закрыл лицо ладонью, его плечи затряслись, и внезапно он тихо, почти обреченно засмеялся.

— Я понял. Всё, всё, я понял. Ухожу! Тоже мне, душка…

Я встала рядом с ним, чувствуя, как во мне просыпается внутренний родитель. Нельзя позволять дому, или клетти, издеваться над гостями.

— Так, — я топнула ногой по половице, которая тут же испуганно перестала вибрировать. — Прекрати это немедленно! Это мой дом, и я здесь решаю, кто гость, а кто нет. Лайфер — мой друг! И с гостями в этом доме так вести себя нельзя. Это... Это неприлично и крайне негостеприимно! Ты меня слышишь?

Наступила мертвая тишина. Искра на пиджаке мгновенно погасла, не оставив даже следа. Ставни, которые до этого бились о стены, замерли. Весь дом будто затаил дыхание. А затем одна из половиц у моих ног жалобно, почти виновато скрипнула — так пищит провинившийся щенок, которого лишили косточки.

Лайфер бросил на меня быстрый, странный взгляд. В нем читалось и облегчение, и явное опасение перед моей новой «властью» над этим взбалмошным строением. Он быстро подхватил пиджак, коротко кивнул мне и поспешил к двери, пока ковер снова не решил, что его присутствие здесь лишнее. Мэр был явно посрамлен моим домом и его гордость этого не пережила.

Когда за ним захлопнулась дверь, я обессиленно опустилась на диван в гостиной. Амапола подошла, села рядом и положила свою тяжелую голову мне на колени. Из стены медленно, по одному сантиметру, начал просачиваться золотистый пушистый бок клетти.

Похоже, мой год в Кроссе только что стал еще интереснее. По крайней мере, теперь мне точно было с кем здороваться по утрам. И этот «кто-то» был чертовски ревнивым.

После того как Лайфер всё-таки сумел покинуть мой дом — если, конечно, слово сумел вообще можно было применить к человеку, которого буквально выпихивали из гостиной ковры, двери и крайне обиженный камин, — в доме на некоторое время воцарилась напряжённая, почти виноватая тишина.

Та самая тишина, которая возникает после скандала, когда никто не хочет первым признавать, что немного перегнул палку.

Я сидела на диване, поглаживая Амаполу за ухом, и всё ещё ощущала остатки магии, которой был пропитан воздух. Я вдруг почувствовала, что меня начинает потряхивать, не сильно, но достаточно. Организм наконец решил вспомнить обо всём пережитом за последние сутки.

— Чай, — пробормотала я. — Мне срочно нужен чай.

Амапола согласно кивнула, будто это было самым разумным решением за весь вечер.

Мы отправились на кухню, где я автоматически поставила чайник. Мои руки дрожали так, что ложечка постоянно билась о край чашки. «Успокоительный сбор №4», — гласила этикетка на банке, которую мне выдал Мортимер. Судя по резкому запаху валерианы и чего-то хвойного, этот чай был способен утихомирить даже разъяренного минотавра. Я сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу, притупляя восприятие реальности.

Дом, похоже, всё ещё чувствовал себя немного виноватым. Пол больше не скрипел так вызывающе, двери не хлопали, а где-то в стене едва слышно шуршал клетти, словно старался не привлекать лишнего внимания после устроенного спектакля.

Я сделала еще один глоток. Травяной настой оказался терпким и неожиданно крепким, но вместе с теплом он медленно возвращал голове способность мыслить.

— Ну что, напарница, — я посмотрела на Амаполу, которая с интересом обнюхивала ковер, проверяя, не собирается ли тот снова напасть. Иногда она такая забавная в своей звериной сути. — Пора узнать, ради чего мы чуть не стали завтраком для дракона.

Я не рискнула доставать скопированные листы и читать их внизу. Это было совершенно иррациональное ощущение, но мне казалось, что стоит только разложить их на кухонном столе, и через секунду дверь распахнётся, внутрь ворвётся летучая гвардия, а меня обвинят в хищении секретной информации, государственной измене и, возможно, ещё в паре статей, которые я даже не успею запомнить, прежде чем окажусь за решёткой.

Это было глупо, но страх редко бывает логичным. Поэтому чердак показался мне самым безопасным местом.

Мы поднялись по узкой лестнице, которая вела под крышу. Там воздух был сухим и пыльным, пах старым деревом и затхлостью, а слабый свет луны пробивался через маленькое слуховое окно.

Пауки в углах лениво пошевелились, явно недовольные нашим вторжением, где-то под самой крышей спали летучие мыши, подергивая крыльями, а одна из балок тихо поскрипывала, словно дом всё ещё нервничал после недавней сцены.

— Всё хорошо, — пробормотала я в сторону потолка. — Мы просто собираемся немного почитать.

Балка тихо скрипнула в ответ. Я решила считать это хорошим знаком.

Я вытащила из-под груды старого тряпья пачку листов — те самые копии, которые мы с таким трудом добыли в подвале мэрии. Чердак, разумеется, не был приспособлен для работы с секретными документами, поэтому пришлось импровизировать. Я заметила старый ящик и пододвинула его на середину помещения.

— Помоги-ка мне, — шепнула я мантикоре.

Амапола с готовностью подтолкнула мощным плечом тяжелый кованый сундук, а затем, с неожиданной для её размеров аккуратностью, подтащила старую тумбу. Я поставила на неё единственную свечу. Пламя задрожало, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Мантикора с тяжелым вздохом уселась на сундук, напоминая огромную, покрытую мехом горгулью.