— Прости, — сказал мужчина.

Я покачала головой.

— Это не ваша вина.

— Это моя жизнь. Мои ошибки. И это всё обрушилось на тебя.

— Я не жертва, — тихо сказала я. — Я сама осталась.

Он будто не ожидал этих слов. Смотрел на меня так, как смотрят, когда мир чуть-чуть меняется.

— Лили… — начал дракон.

— Она ненавидит меня, — сказала я, наконец позволяя себе назвать это вслух.

— Она ненавидит тех, кто не гнётся под её правила, — ответил Дориан. — Ты ей не поддашься.

— Почему вы в этом так уверены?

Он взял мою руку — осторожно, будто боялся, что я отдёрну. Касание было лёгким, но уверенным, и я почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло.

— Потому что ты сильная личность, которую не так просто сломить.

Его слова были теплее, чем его ладонь. И опаснее.

— И да, — сказал он, — я буду стоять между тобой и ей. И между любым, кто решит тебя сломать.

Тишина стала плотнее. В ней был не страх — ожидание.

— Дориан… — прошептала я.

— Она не заберёт то, что мне важно. — Он сделал шаг ближе. — Ни тебя, ни Люми.

Я вдохнула — слишком громко, слишком резко. Он уже тянулся ко мне, когда в коридоре тихо послышался звук шёлка. Я знала этот звук. Элейна возникла в дверях так бесшумно, что мне показалось — она никуда и не уходила.

— Ах да, — сказала она безмятежно. — Чуть не забыла.

Не раздумывая, женщина подошла ко мне. Не к Дориану, что стоял рядом, и гневно смотрел на неё. И когда наклонилась, её дыхание едва коснулось кожи под ухом.

— Он не выберет тебя, — прошептала Элейна. — Ты — временная. Я же была с ним несколько лет и навсегда останусь его женой.

Отступив, женщина смерила меня коротким взглядом победительницы, и тут же пошла обратно к выходу, словно ничего не сказала. Лёгкая улыбка — и она исчезла снова, но на этот раз окончательно. Дверь закрылась. И я поняла, что дрожу. Дориан смотрел на меня, пытаясь прочитать то, что не слышал.

— Что она сказала?

Я открыла рот — и не смогла произнести ни слова. Они попросту застревали в горле, не срываясь с языка. Элейна сказала именно то, чего я боялась больше всего. Безошибочно ударила по больному месту, словно вгоняя сотни тонких игл под кожу.

Глава 39

Утро началось слишком тихо. Пугающе тихо. Такой тишиной дышат только дома, в которых что-то назревает — так, что воздух будто сам боится дрогнуть и нарушить хрупкое равновесие.

Я проснулась раньше обычного, но долго сидела на краю кровати, обхватив плечи, словно пыталась удержать разбегающиеся мысли. Комнату заливал мягкий, расплывчатый свет — сероватые полосы пробивались сквозь неплотно закрытые шторы, рассекая мрак, но не разгоняя его полностью. В этой полутьме мне казалось, что слова Элейны всё ещё звенят рядом, как тонкий ледяной шёпот:«Ты временная. А я — всегда буду его женой».

Они вползли глубже, чем я позволяла признать. Не ранили — нет. Скорее разъедали изнутри, как яд, который действует медленно, но верно.

Я заставила себя подняться. Умылась ледяной водой, пока пальцы не онемели. Заплела волосы слишком туго, будто могла стянуть ими лишние тревоги. Платье выбрала простое, плотное, почти будничное — хотелось спрятаться, стать незаметнее, не дав холодным словам Элейны проникнуть ближе.

Но сердце всё равно билось неровно, предупреждая: сегодня всё изменится.

Спускаясь по лестнице, я услышала голоса внизу. Один — звонкий, но странно глухой, как будто радость в нём была наполовину притворной: Люми. Второй — тот самый, скользящий, холодный, как шёлк, забытый в морозную ночь: Элейна.

— …а потом я рисовала дракона, огромного! — рассказывала Люми, размахивая руками. — С крыльями! Во-о-от такими!

— Конечно, дорогая, — ответила Элейна с мягкостью, в которой не было тепла. — Талант, вещь наследуемая.

Я замерла на нижней ступеньке. Не нужно было видеть, чтобы понять: Люми сидит в кресле, болтает ногами, пытаясь улыбаться. А рядом Элейна, будто сошла с холодного портрета: идеальная, высокомерная, вернувшаяся не за дочерью, а за властью.

Я вышла в зал.

Люми увидела меня первой — и почти сорвалась с места, словно вынырнула из-под льда.

— Лили! Ты проснулась! — в её голосе сквозила облегчённая радость. — Смотри, она пришла. Она…

Она запнулась. Слово «мама» она не сказала. Лишь прижала губы и посмотрела куда-то в сторону, будто боялась обмолвиться лишним.

Это был первый удар. Тихий, но точный.

— Доброе утро, Лили, — произнесла Элейна, чуть наклонив голову. Улыбка идеальна. А глаза… холодные, как у ледяной глыбы. — Надеюсь, я не нарушаю твой распорядок. Захотелось увидетьмою дочь пораньше.

Слово «мою» она выделила с тонкой насмешкой. Ошибка была бы отвечать остро. Поэтому мне пришлось выбрать нейтральность.

— Люми рада вас видеть, — сказала я, глядя лишь на девочку.

— Ещё бы, — хмыкнула Элейна. — Дети всегда тянутся к родному сердцу.

Я улыбнулась Люми. Но не ей. Малышка шагнула ко мне и тихо взялась за моё платье — будто на ощупь проверяла, настоящая ли я, живая ли, здесь ли. Это было не просто движение ребёнка — это была просьба защитить.

— Хорошо, что вы поговорили, — произнесла я. — Люми давно хотела спросить…

Я не успела договорить, как в дверях появился Дориан. Он вошёл медленно, но лишь с первого взгляда. Внутри него кипело напряжение, от которого воздух дрожал. Он перевёл взгляд с меня на Элейну — и дом, казалось, застыл.

— Ты пришла рано, — сказал дракон.

— Я пришла домой, — ответила женщина.

— Это не твой дом.

— Но доммоей дочери.

—Нашей , — подчеркнул Дориан. — И ты знаешь, кто отвечает за её воспитание.

Она провела взглядом по нему и медленно откинулась в кресле.

— Да. И об этом мы ещё поговорим.

Дориан напрягся — я это почувствовала нутром, как будто его эмоции отозвались внутри меня.

— Завтракаем в столовой, — произнёс мужчина. — Пойдём.

Его ладонь едва коснулась моей спины — мягко, осторожно, но достаточно, чтобы Элейна это увидела. Её взгляд вспыхнул коротким ледяным огнём. Столовая была светлая, но казалась тяжёлой. Как будто свет только притворялся, а на самом деле пространство было густым и неприветливым. Мы сели, словно фигурки в неправильной расстановке, чтобы не слишком пересекаться с Элейной.

Это был не завтрак. Это было поле боя.

— Люми, ты ведь любишь яблочный сок? — нежно спросила Элейна, наливая стакан.

Девочка нахмурилась.

— Не очень.

— Конечно любишь, дорогая. Это ведь твой любимый напиток. Всегда был.

Люми упрямо отвернулась.

— Нет.

Простое слово. Но оно ударило точно. Потом — крем. Каштановый, который, по словам Элейны, девочкаобожала в три года.

— Я приготовила бы его для тебя, — сказала она, подвигая тарелку, — но не уверена, что здесь есть нужные ингредиенты.

— Я не хочу, — тихо, но твёрдо сказала Люми.

— Ты просто забыла вкус.

— Нет! — девочка отодвинулась. — Я не люблю его, потому что ты… потому что… — она запнулась, губы задрожали.

Я почувствовала, как внутри меня что-то болезненно натянулось.

— Люми сама выберет еду, — сказал Дориан резко.

Элейна повернулась к нему:

— Я просто забочусь о своём ребёнке. В отличие от некоторых.

Это уже было в мою сторону.

Люми сорвалась.

— Лили обо мнезаботится ! И она не… не уходит!

Повисла тишина. Элейна замерла. Её лицо на мгновение стало каменным, будто слова девочки ударили её наотмашь.

— Иногда уход — это необходимость, — сказала она медленно. — Не дети решают взрослые вопросы.

Люми вскочила.

— Ты не хочешь меня! — крикнула она так громко, что даже канделябры будто дрогнули. — Если бы хотела — ты бы не пропадала! Ты бы писала! Ты бы приходила!

Эти слова… они вырвались не гневом — болью. Старой. Глубокой. Элейна побледнела.

— Люми, ты не понимаешь…

— Понимаю! — девочка ударила кулачками по столу. — Ты меня не хочешь, ты только говоришь красиво! Тебе всегда нужен был сын, а не дочь!