— Стройся! — прозвучал приказ, и мы выстроились в шеренгу вдоль прозрачной стены галерии.

Пехота — два контуберния, из «варягов» и «комуняк», разведгруппа с бело-малиновыми крестами на рукавах — точно «дрозды»-белогвардейцы. Научники — пара серьезных мужчин, в черном. И мы — Двадцать первый экипаж, Рогов и я.

Встречающие офицеры прошлись вдоль нашего не очень стройного ряда, и флотский проговорил:

— Капитан первого ранга Звертовский — к вашим услугам, — отчеканил брюнет и приложил ладонь к козырьку фуражки. — Трибун, если угодно. Командир рейдера «Не тронь меня!» Первый после Бога для вас на ближайшие тридцать стандартных часов и двести восемнадцать световых лет.

— Трибун Белояров, шестая центурия Третьей когорты, «Соколы Сварога», — представился бородач. — Непосредственный руководитель операции. Все, что касается перелета и высадки — действительно в ведении командира рейдера. Все, что касается миссии на планете и подготовки к ней — это моя ответственность. Наша цель — система Траппист-1, многим из вас уже знакомая. Да, мы проводили там гуманитарную миссию. Сейчас на орбите Фоаны находится наша мониторинговая станция, работает специалист из научного отдела. Поступили сведения… Очень странные сведения… Якобы, Система вернулась. Фоана переходит под контроль железяк.

— У-у-у-у… — загудели легионеры.

— Да, да. Знаю — звучит странно. Конечно, планету освобождали туранцы, и всякое могло случиться. Недочистили! Но в ходе гуманитарной миссии мы не увидели активности Системы на планете. И мониторинговая станция на орбите два года ее не видела. А сейчас, когда персонал там сменился — увидела. Наша задача — провести рекогносцировку, прояснить статус планеты и уровень опасности. Если угроза локальная — ликвидировать ее, если глобальная — связаться с Легионом, обеспечить безопасный плацдарм для высадки и ждать основных сил. Ознакомиться с деталями миссии и доступным снаряжением можно на борту рейдера. Вы все здесь — добровольцы, поэтому мотивационные речи толкать не буду. Прибудем на место, осмотримся, решим вопросы. Всё. Вам слово, трибун Звертовский.

— Добро пожаловать на борт! — взмахнул рукой «белоснежный» трибун. — Напра-во, шагом марш!

Вспыхнули прожекторы и мы увидели изящных обводов космический корабль, сравнительно небольшой, раза в три меньше БДК, но с расширенной кормой, явно скрывающей внутри себя гиперсветовую установку невероятной мощности. Двести восемнадцать световых лет за тридцать часов — это даже круче, чем дредноут! Или дело не в какой-то модной модели установки, а снова — в разгоне и торможении? Гадать с моим гуманитарным умишком было бессмысленно, так что я повернулся направо, глядя на лысую башку и берет Атоса, и зашагал вперед по галерее, а потом — по гофрированной кишке, которая соединяла рейдер с дредноутом.

Вдруг я подумал, что это довольно показательно: здесь, на пятисотой палубе, у наших отцов-командиров имелся такой замечательный рейдер «Не тронь меня!», с гиперсветовым двигателем. И один ли? И почему, интересно, подавляющее большинство легионеров о нем и не слышало? И какие такие задачи он (или они) выполнял?

Будь я революционно настроенным молодым анархистом, я бы точно подумал, что элиты позаботились о возможных путях отхода, а мы — бараны на бойне. Но я не революционер, я — журналист. Я сначала разузнаю все, что смогу, а потом уже буду ярлыки навешивать…

С каждого из нас взяли что-то вроде подписки о неразглашении — и это касалось именно способа доставки до Фоаны, а не того, что там будет происходить. Волотовский на инструктаже прямо сказал мне: «как вернешься на дредноут — не болтай лишнего о дороге к Трапписту». И сейчас я понял, чего это касалось — рейдера в первую очередь. Мне и камеры-то в ранец настоятельно порекомендовали убрать, до особого распоряжения… Но камеры — это камеры. А про блокнотик и карандашик снова все забыли. Снимать рейдер — не буду, и болтать лишнего на дредноуте тоже не буду. Алексей Алексеевич почитает — в свое время.

— Живее, живее! — поторапливал нас Белояров. — Рейдер должен отстыковаться от «Ломоносова» до начала разгона дредноута.

Полсотни человек за считанные минуты взошли на борт «Не тронь меня». Шлюз был открыт, так что внутрь мы пробежали споро, и тут же флотские в белых кителях стали распределять нас по коридорам. Первый взвод — направо, второй взвод — налево, а разведка, научники и медики — прямо. Узкие проходы живо напомнили мне вагон-купе, и каюта, куда нас с Роговым разместили — тоже. Такое чувство, что дизайнеры поездами и вдохновлялись! Четыре койки, ниши для вещей, туалет и умывальник — в отсеке на десять «купешек».

Я так понял, что это все — в целях безопасности. Каждая «купешка» могла герметично закупориться и существовать автономно некоторое время. А еще — тут можно было вытянуть ноги, так что и я — несколько подросший после модификации, и громила — Рогов, и худощавые, но долговязые научники, наши соседи — все мы могли разместиться с относительным комфортом. Размер «купешки» явно превосходил поездной примерно на метр в длину и на метр в ширину.

— Видали бы вы местный люкс! — вздохнул Духаст Вячеславыч. — «Хилтон» отдыхает!

Он растянулся на полке, закинув руки за голову, и научники — тоже.

— А оружие, техника? — растерянно спросил я. — Детали миссии?

— Расслабься, — сказал Рогов. — Это все — после выхода на гиперсветовую скорость. Ложись, отдыхай пока есть возможность. Как прилетим на Фоану — такая суета на букву «Х» начнется — срать некогда будет. Пользуйся возможностью!

Как будто в ответ на его реплику, из динамика внутренней связи раздался голос трибуна Звертовского:

— Внимание экипажу и пассажирам! Занять свои места, пристегнуться, приготовиться к отстыковке и маневру разгона!

Я тут же полез на верхнюю полку, и пристегнулся, и стал пялиться в металлические разводы на потолке. Минуты через три «Не тронь меня» дернулся, завибрировал, в ушах заложило — прямо как в лифте, и я вдруг понял, что засыпаю.

Да и ладно. В конце концов — нынче я какой-никакой, а солдат, и лучше, чем выспаться в прок может быть только нажраться перед этим со страшной силой!

собственно, все это время на обложках вы видели Сороку в кастомизированной броне

Глава 10

Нас ждут

Честно говоря, от плана высадки я офигел.

Предполагалось, что швырять на планету нас будут в индивидуальных штурмовых капсулах. Техника и снаряжение — в том числе медэвак и четыре «Смилодона» — тоже вроде как должны были отправиться на Фоану в таком же формате, контейнерами. Как будет осуществляться торможение и приземление — одному Богу известно. Но одно можно было сказать наверняка: если бы нас просто хотели прикончить, то на контейнеры и десантные капсулы можно было бы и не тратиться. Разгерметизировали бы стеклянную галерею над пятисотой палубой, и дело с концом. Наверняка кто-то когда-то уже участвовал в операции, подобной нашей. Например — Рогов. Он был совершенно спокоен!

Один квадратный километр в пустынной местности в десяти часах хода на машинах до первой точки, которую мы должны были осмотреть — вот это считалось нашей зоной приземления. Нам показали ее на картах: что-то вроде горной долины. Выглядело неплохо, если не считать нагромождений каменюк, о которые будет очень классно убиться.

— Я правильно понимаю, что нами просто выстрелят в Фоану, и мы будем лететь и потихонечку сгорать в плотных слоях атмосферы? — уточнил я. — А потом рухнем на скалы, вылупимся из металлических яиц и, если не сдохнем, станем шарить там у пошуках ежы?

— А? — удивился Борис.

— … в поисках еды и снаряжения! — тут же переключился я.

Иногда белорусские словечки гораздо сочнее русских. «зник у пошуках ежы» звучит, кажется, гораздо более кинематографично, чем «пропал в поисках еды».