И главное — весил костюмчик килограмм семь, не больше, и подгонялся по индивидуальной мерке! В плане функциональности обещали герметичность — в случае необходимости, защиту от уровня бронежилетов БР-3 — С1, отличную подвижность, совместимость с всевозможным обвесом типа разгрузки, аптечки, блока для псины, жесткого эргономичного рюкзака, легкого шлема с забралом, зацепов для винтовки, набедренной кобуры и всякого другого, полезного и прекрасного. Ботиночки новые так и вовсе меня покорили: вроде и тяжелые, что те средневековые сабатоны, и массивные, как легендарные «гриндерсы», а идешь в них и нога — как на диване!

Если бы не история с Кариной — я бы бежал вприпрыжку, а так — сунул подмышку шлем, в рюкзак запихал хаки-комбез, прицепил на новую броню все нашивки — и погнал к Баруху, на стрельбище. Он обещал погонять меня перед отлетом как следует, и обещание это выполнил. Я бегал, стрелял из револьвера и винтовки, мы провели пару спаррингов… В общем — мне понравилось. Броня «Сорока-1», как она значилась теперь в моем вещевом аттестате, показала себя выше всяких похвал. Барух посмеивался и говорил что я пижон, и что на серьезное дело все равно придется идти в казенной тяжелой броне, и вообще — неужели не жалко шекелей, если дают готовое-бесплатное пусть и чуть хуже?

Мне жалко не было. Что мое — то мое, а что там дадут, и когда дадут… Это еще бабушка надвое сказала. В соответствии с этим принципом я и в командировку на Фоану собирался: пайку с собой взял на три дня, энергетических напитков — наследство от Сомова, смену белья и одежды, гигиену, ну и блокнотики с карандашами, конечно… Запихал в разгрузку зажигалку еще с Земли, любимый раскладной «опинель».

Палыч сначала пробовал прикалываться, а потом я ему напомнил, как кормил всех тушенкой в боте, во время нашего первого космического полета с Земли на «Чапай», и он заткнулся, и всучил мне плоскую, явно самодельную фляжку со спиртом.

— Этанол, девяносто два процента. Огонь разжечь, продизенфицировать, простуду подлечить… Универсальная вещь! — сказал он. — И это, Сорока… Че-то мне стремно. Мутная какая-то история. На чем вообще вы можете полететь? Это же сто пятьдесят световых лет! Или двести?

— Отличный вопрос, Палыч. Просто охренительный!

Ответ на него пришел вместе с Борисом. Тем самым, из Двадцать первого экипажа. Лысый и бородатый военврач приперся в наш ангар, поздоровался за руку с Багателией и Барухом, отсалютовал Раисе и сунул голову в наш медэвак

— Это ты — Сорока? — раздался его резкий голос. — Готов? Нам пора.

Конечно, я не было готов. Как можно быть готовым к тому, о чем понятия не имеешь? Но с экипажем я уже попрощался, Палычу руку пожал прямо сейчас, Гайшун остался на Убахобо, Евдоха — в капсуле, точнее — на Диком Западе. Смирнова… Смирнова предложила мне сдохнуть.

— Ага, — сказал я, и подхватил ранец. — Готов.

— Какой ты пышный! — Борис осмотрел мой кастомизированный костюм. — Богато экипировался!

— Потратил все, нажитое честным разбоем, — я повесил на шею фотоаппарат и сунул в петли красный ломик. — Погнали?

И, к моему большому удивлению, погнали мы не к ангару Двадцат первого экипажа, а к лифту! По пути к нам присоединились молчаливые Атос, Портос и Арамис, лысые и похожие на фантомасов. У них с собой тоже были рюкзаки, сумки, оружие. Я машинально схватился за револьвер, Борис это взгляд перехватил и сказал:

— Винтовку выдадут, и тяжелое — тоже. У нас — свое. Кто-то на шмот тратиться, мы — на орудия убийства.

Действительно — «Валы» парамедиков выглядели очень уж футуристично: обвеса там было — как у психов-страйкболистов. Прицелы, подствольники, рукояточки, какие-то еще штучки-дрючки, которым я и названия-то не мог придумать.

В лифте Борис вдруг взял, и набрал на клавиатуре пятисотый этаж.

— Ого! — сказал я. — Прямиком в рай, нахрен?

— Сегодня — имеем право, — сказал он. — А у тебя — в первый раз, как я понимаю?

— В первый, — кивнул я. — Я выше четыреста двенадцатого не поднимался.

— Ну и сейчас ничерта ты не увидишь. Райские кущи — для избранных, а мы…

— … только в Плевну и назад? — ляпнул я.

Но Борис и бровью не повел:

— … А мы здесь проездом, — он почесал бороду и добавил: — Пока едем — ты осознавай за субординацию и иерархию. Я понимаю, что ты — питомец Багателии и вообще — журналист. Но в первую очередь — все-таки парамедик и мой подчиненный. Думаю, притремся, найдем способ взаимодействия, чтобы не поубивать друг друга и пользу приносить. Ты, главное, не борзей и лишнего не трепись, понятно?

— Чего тут непонятного… — мне вежливо предложили заткнуться, и я решил, что это, пожалуй, хорошая стратегия.

И заткнулся.

Не знаю уж, как это было распланировано, но всякий раз, когда кабина лифта останавливалась, к нам заходили легионеры и иммуны, которые тоже направлялись на пятисотый этаж. Знакомых практически не было, кроме пары «карбышевцев» — вроде как, мы работали вместе в метро Мафаны, но сказать точно я не брался.

А потом зашел Рогов. Палубе эдак на трехсотой, или — триста двадцатой.

— Здорово, Сорока! — сказал великан. — Здоровеньки булы, Борис!

— И мое тебе с кисточкой, — откликнулся мой нынешний командир. — А вы что — знакомы?

— Местами, — ухмыльнулся бывший инструктор. — На Мафане Заридаину штурмовали, а до этого я их партию пополнения на «Чапае» встречал.

Я сильно обрадовался, потому как Рогов — мужик хороший, и вообще — живой человек рядом. Фантомасы-парамедики меня слегка напрягали, а так хоть с кем-то можно будет пообщаться. Духаст Вячеславыч… То есть — Игнат Вячеславович — с опционскими нашивками (повышение, что ли, получил?) и в тяжелой броне смотрелся весьма внушительно. Как и «фантомасы», он взял с собой свое личное оружие: крупнокалиберное помповое ружье. Я помнил, как он валил из него беспилотники, и решил, что нужно держаться к нему поближе.

— Я твой нянька, — сказал вдруг Рогов. — Опять. По заданию Родины и партии.

Он повернулся к Борису и сказал:

— Товарищ капитан, меня к вам прикомандировали, в экипаж. Стрелком.

— Ишь ты! — дернул лысой башкой Борис. — Неужели у меня впервые за историю Легиона — укомплектованная комнада? Два стрелка, один водитель, два парамедика и военврач! Просто фантастика! Ни у кого больше такого нет. Только у меня…

— … и у Майкла Джексона, — не выдержал я.

— Я смотрю, ты тот еще трындючий ящик! — проговорил вдруг один из «фантомасов», кажется — Портос.

Я думал, они вообще не умеют разговаривать.

— Это ж из «Бригады!» — вдруг встал на мою защиту Рогов. — Вы что — «Бригаду» не смотрели?

— А что это? — удивился Атос. — Кино про строителей?

— Ла-а-адно… — махнул рукой Борис. — Но я вижу, что с журналистом будут проблемы. Ты, опцион, вроде бы мужчина серьезный, присмотри за ним, ладно? Сорока теперь — на твоем попечении, я его из парамедиков временно в кормовые стрелки перевожу. Вдруг он и во время операции вместо того, чтобы людей лечить, цитатами из фильмов про бандитов кидаться начнет…

Не сказать, чтобы я сильно обиделся, но понял — не споемся. Отчасти — сам виноват, в новом коллективе стоит поначалу больше помалкивать, слушать и смотреть по сторонам, а я что-то раздухарился на нервах, стал чушь всякую пороть. Дальше — на самом деле молчал. После четырехсотой палубы наш лифт был уже забит под завязку, и никто новый не подсаживался. Кажется, битком набитая кабина набрала первую космическую скорость, и мчалась без остановки. У меня даже уши заложило.

Наконец, двери разъехались в сторону. И я увидел красную, мать ее, ковровую дорожку и ту самую галерею — стеклянную. И за бронестеклом был открытый космос!

На самой дорожке стояли два офицера. Смуглый стройный брюнет выглядел очень парадно: гладко выбритый, явно — не вояка, а «флотски», такие в штурмы на планетыне ходят. В белоснежном кителе и такой же фуражке, с наутюженными стрелками — «о капитан, мой капитан» да и только. И второй — в армейском хаки-комбезе с закатанными по локоть рукавами, мускулистый, высоченный и широченный,с короткой пшеничной бородой и татуировкой в виде славянского орнамента на предплечьях. Рагнар Лотброк, не иначе!