— Луиза, нам нужно вернуться в город. Поднимается пыльная буря, так что Трэвиса мы здесь не увидим.

Они прошли между дюнами, потом по узеньким переулкам между отелями прокрались к северному входу в город. Бриджмен нашел подходящее для наблюдения место в небольшом жилом блоке, и они устроились на теплом, как удобная подушка, песке, глядя на уходящую вниз улицу. Ветер гнал по перекресткам клубы белой пыли, скрывая вездеход, припарковавшийся в сотне ярдов от них, на бульваре.

Через полчаса мотор наконец заработал, и Бриджмен начал окапываться.

— Слава богу, они уходят!

Луиза Вудворд подняла руку:

— Смотри!

Наполовину скрытый облаками пыли, к ним медленно, легонько помахивая лассо, приближался смотритель в белом виниловом костюме. Шедший за ним на расстоянии нескольких футов второй смотритель просматривал в бинокль окна жилого блока.

Бриджмен и Луиза отползли под потолком назад, протиснулись под фрамугой, выбрались в кухню в задней части квартиры и откуда, через окно, в засыпанный песком двор. Между домами, вздымая пыль, гулял ветер.

Свернув за угол, они вдруг увидели движущуюся по боковой улочке колонну смотрителей, за которыми медленно полз вездеход. Не успел Бриджмен выпрямиться, как правую икру пронзил спазм боли, сковавший икроножную мышцу. Он упал на колено. Луиза оттащила его к стене, а потом указала на плотную, приземистую фигуру, устало ковыляющую по кривой дороге в город.

— Трэвис…

В правой руке он нес сумку с инструментами, под ногами тихонько звенел сетчатый настил. Опустив голову, Трэвис, похоже, не замечал притаившихся за поворотом смотрителей.

— Эй! — Пренебрегая собственной безопасностью, Бриджмен поднялся и бросился на середину улицы. Луиза попыталась остановить его. Прежде чем смотрители увидели их, они пробежали ярдов десять. Вслед за предупредительным окриком поворотная фара бросила на улицу широкий конус света. Словно огромный, запорошенный пылью бык, вездеход устремился вперед, скребя гусеницами по песку.

— Трэвис!

Бриджмен и отставшая шагов на десять Луиза Вудворд уже достигли поворота, когда Трэвис наконец очнулся, поднял голову и, бросив за спину сумку с инструментами, помчался к крышам мотелей, выступающим из-под песка на противоположной стороне улицы. Ногу Бриджмена атаковал новый спазм. Преодолевая боль, он заковылял следом, а когда Трэвис вернулся, попытался отмахнуться от предложенной помощи, но Трэвис решительно сжал его локоть и потянул вперед, поддерживая, как санитар пациента.

Окруженные вихрями пыли, они прошли по заметенным улицам и выбрались в пустыню. Крики смотрителей затерялись в рокоте и грохоте двигателя. Тут и там, словно образчики причудливой металлической растительности в каком-то неземном саду, из красного песка выступали старые неоновые вывески — «Мотель Сателлит», «Планета-бар», «Отель Меркурий». Прячась за ними, они дошли до заросших кустарником дюн на краю города и двинулись дальше по тропинке между песчаными рифами. В одном из глубоких, напоминающих перевернутые дворцы гротов из плотно сбитого песка и переждали пыльную бурю. Перед рассветом смотрители прекратили поиски — к рифам тяжелый вездеход пройти не мог.

Словно выказывая презрение к врагу, Трэвис достал зажигалку и разжег из собранных в оврагах деревяшек небольшой костер. Бриджмен, опустившись на корточки, протянул к огню озябшие руки.

— Они впервые за все время вышли из вездехода, — заметил он. — А значит, получили приказ поймать нас.

— Может быть, — пожал плечами Трэвис. — Они тянут забор вдоль берега. Наверно, хотят отсечь нас навсегда.

— Что? — Охваченный внезапным беспокойством, Бриджмен поднялся. — Зачем им это? Ты уверен? Я к тому, какой в этом смысл?

Трэвис посмотрел на него с сухой усмешкой на выбеленном лице. Обвивавшие голову струйки дыма поднимались мимо змеевидных колонн к клочку неба в сотне ярдов у них над головой.

— Извини, что я так говорю, но если хочешь уйти, уходи сейчас. Через месяц уже не сможешь.

Бриджмен пропустил его слова мимо ушей и повернулся к темной расселине, обрамлявшей созвездие Скорпиона, словно в надежде найти там отражение далекого моря.

— Они, должно быть, рехнулись. Забор длинный?

— Около восьмисот ярдов. Осталось немного, так что закончат быстро. Ставят уже готовые панели высотой футов в сорок. — Заметив, как занервничал Бриджмен, он иронично усмехнулся. — Успокойся. Если захочешь, всегда сможешь прокопать под забором туннель.

— Я не собираюсь уходить, — холодно ответил Бриджмен. — Черт бы их побрал! Они превращают это место в зоопарк. Ты же понимаешь, что, когда вокруг поднимется забор, как прежде здесь уже не будет.

— Этот уголок Земли навечно останется Марсом. — Глаза Трэвиса под тяжелым лбом смотрели внимательно и цепко. — Я их понимаю. Случаев со смертельным исходом нет уже почти двадцать лет, и пассажирские ракеты считаются столь же безопасными, как и поезда. — Он взглянул на прогуливавшуюся между колонн Луизу Вудворд. — Они хотят запечатать прошлое. Тихо, без лишнего шума. А вместе с прошлым меня, тебя и Луизу. За что их можно только поблагодарить, ведь могли бы запросто сжечь здесь все огнеметом. Объяснить появлением опасного вируса. — Он зачерпнул пригоршню красного песка и принялся разглядывать мелкие кристаллики. — Так что будешь делать?

Мысли носились в голове, разряжаясь яркими, как сигнальные ракеты, вспышками. Так ничего и не ответив, Бриджмен отошел в сторону. Позади них, тихонько напевая в печальном ритме кружащихся песчинок, Луиза Вудворд бродила по глубоким галереям грота.

На следующее утро они втроем вернулись в город, проложив путь между отелями и магазинами через глубокие сугробы свежевыпавшего и сияющего под ярким солнечным светом красного песка. Трэвис и Луиза направились в свои мотели дальше по берегу, Бриджмен, оставшись, внимательно огляделся, но никаких признаков смотрителей и вездехода не обнаружил — буря уничтожила даже следы.

В своей комнате он нашел их визитную карточку.

Прорвавшийся через двери и окна песчаный прилив затопил стол и кровать и остался у задней стены сугробом высотой в три фута. Снаружи занесло защитный барьер, да и контуры пустыни изменились до неузнаваемости — напоминанием о былых перспективах служили обсидиановые шпили, погожие на буйки в волнующемся море. Все утро Бриджмен откапывал свои книги и оборудование, разбирал электрическую систему, отсоединял аккумуляторы и переносил в комнату наверху. Он мог бы перебраться в пентхаус на верхнем этаже, но свет оттуда был бы виден на много миль.

Обосновавшись на новом месте, Бриджмен включил магнитофон и прослушал короткое сообщение, продиктованное тем отрывистым голосом, что накануне отдавал приказы смотрителям. «Это майор Уэбстер, заместитель коменданта резервации „Кокоа-Бич“. Согласно распоряжению Антивирусного подкомитета Генеральной Ассамблеи ООН, мы возводим ограждение вокруг береговой зоны. По завершении строительства выход из зоны будет запрещен, а лица, пытающиеся бежать, будут возвращаться в резервацию. Сдавайтесь, пока еще…»

Бриджмен остановил пленку, перемотал катушку и, сердито глядя на аппарат, стер запись. Заставить себя заняться наладкой систем и подключением оборудования не получалось. Некоторое время он бесцельно ходил по комнате, поправляя расставленные вдоль стены архитектурные чертежи. Беспокойство и чрезмерное волнение объяснялись, по-видимому, тем, что он уже давно пытался подавить — без особого, впрочем, успеха — те самые сомнения, о которых напомнил Уэбстер. Выйдя на балкон, он долго смотрел на пустыню и красные дюны, подступившие под самые окна. Этот переезд стал уже четвертым, и череда одинаковых комнат, которые он занимал, представала замещенными, видимыми через призму образами его самого. Их общий фокус, последнее, окончательное определение себя, то, которое он так долго искал, пока что ускользал. Песок безвременья подползал к нему, меняющиеся контуры сжимались теснее, чем любой другой пейзаж, который он искал, чтобы заполнить психологическую пустоту, хороня под собой прошлые неудачи и сомнения, обволакивая их загадочным покровом.