Мечты построить новые, в готическом стиле, космопорты и контрольные вышки, стать Фрэнком Ллойдом Райтом и Корбюзье первого города за пределами Земли растворились навсегда, но принять альтернативу — проектировать бюджетные больницы в Эквадоре или жилые комплексы в Токио — Бриджмен уже не мог. Год он плыл бесцельно по течению, но потом несколько цветных фотографий багряных закатов на Кокоа-Бич и репортажей о затворниках, живущих в утонувших в песке мотелях, дали ему верный компас.

Бриджмен положил в ящик мемотейп и еще раз напомнил себе, что должен принимать Луизу Вудворд и Трэвиса на их условиях, как жену, несущую скорбную вахту скорби по мертвому мужу, и астронавта, в одиночку стоящего в карауле памяти по погибшим боевым товарищам.

Порыв ветра ворвался через балконное окно, разбросав по полу пригоршню песка. Пылевые бури обрушивались на берег по ночам. Изолированные остывающей пустыней термальные озерца внезапно соединялись, словно капли ртути, и взрывались по мягкому песку миниатюрными торнадо.

Неподалеку, ярдах в пятидесяти, тени прорезал замирающий кашель мощного дизеля. Бриджмен быстро выключил маленькую настольную лампу — к счастью, благодаря его собственной скаредности, в цепь был подключен маломощный аккумулятор — и подошел к окну.

У левого края противопесочного заграждения, наполовину скрытый в длинной тени отеля, притаился большой гусеничный вездеход камуфлированной окраски. Над бамперами, непосредственно перед корпусом двигателя, возвышался узкий наблюдательный мостик, через плексигласовые окна которого за отелем, медленно переходя от окна к окну, наблюдали в бинокль два смотрителя. Позади них, под стеклянным куполом вытянутой водительской кабины, сидели еще трое и контролировали внешние поворотные фары. Пульсировавший в ритме двигателя тонкий огонек был готов в любой момент бросить свой мощный луч в открытую комнату.

Бриджмен притаился за жалюзи. Бинокли наблюдателей добрались до соседнего балкона, передвинулись на его собственный, задержались на секунду и перешли на следующий. Столкнувшись с диверсиями против дорожных настилов, смотрители, очевидно, изобрели новый тип транспорта. Поставленные на четыре широких гусеницы, огромные приземистые машины не нуждались в сетчатых настилах и могли свободно передвигаться между дюнами и песочными холмами.

На глазах у Бриджмена машина медленно развернулась — глухое басовитое ворчание двигателя почти при этом не изменилось — и двинулась вдоль линии отелей, почти неразличимых на фоне зыбучих песков. Через сотню ярдов, на первом перекрестке, она повернула к главному бульвару, оставляя за собой хвост поднятой в воздух пыли, похожий на тонкие выхлопы пара. Люди на наблюдательном мостике продолжали смотреть на отель. По всей вероятности, они все же засекли то ли отраженный блик света, то ли Луизу Вудворд на крыше. Выходить из машины с риском наглотаться ядовитого песка им, разумеется, не хотелось, но они сделали бы это без колебаний, зная, что могут рассчитывать на поимку одного из бичкомберов.

Взбежав по ступенькам и пригибаясь под выходившими на бульвар окнами, Бриджмен прокрался на крышу. Притаившийся под козырьком большого универмага напротив вездеход смотрителей походил на громадного краба. Когда-то козырек висел над землей на высоте пятидесяти футов, теперь же это расстояние сократилось до шести-семи, и машина укрылась в его тени с выключенным двигателем. Стоит смотрителям засечь какое-то движение в окне или заметить возвращающегося Трэвиса — и они тут же выскочат из люков со своими сетями и лассо, чтобы повязать нарушителей по рукам и ногам. Бриджмен однажды стал свидетелем того, как один бичкомбер выскочил из отеля, в котором скрывался, и побежал, похожий на неуклюжего паука в центре черной резиновой паутины, а смотрители с закрытыми масками лицами гнались за ним, словно черти из какого-то абстрактного балета.

Добравшись до крыши, Бриджмен шагнул под молочно-белый лунный свет. Облокотившись о балконные перила, Луиза Вудворд стояла, устремив взгляд в далекое, невидимое море. Услышав тихий скрип двери, она повернулась и вялой походкой двинулась по крыше. Ее бледное лицо плыло в воздухе сияющим нимбом. На ней было свежевыглаженное ситцевое платье, которое она нашла в заржавевшей стиральной машине какой-то прачечной, и волосы стелились за ней, подхваченные ветром.

— Луиза!

Она вздрогнула от неожиданности, споткнувшись об обломок неоновой вывески, и отступила к нависающему над бульваром балкону.

— Миссис Вудворд! — Бриджмен удержал ее, взяв за локоть, и, прежде чем она успела вскрикнуть, поднес руку ко рту. — Внизу смотрители. Наблюдают за отелем. Нам нужно найти Трэвиса, пока он еще не вернулся.

Луиза замерла в нерешительности, вероятно не сразу узнав Бриджмена, потом обратила лицо к черному, мраморному небу. Бриджмен посмотрел на часы — почти 12:25 — и прошелся взглядом по звездам в юго-западной части неба.

— Они уже почти здесь. Я должна их увидеть, — пробормотала она. — Где Трэвис? Ему нужно быть на месте.

Бриджмен потянул ее за руку.

— Может быть, он увидел вездеход. Миссис Вудворд, нам надо уходить.

Она вдруг вскинула руку, указывая на небо, вырвалась и подбежала к перилам.

— Вон они!

Бриджмен с раздражением ждал, пока она во все глаза следила за двумя пятнышками света над западным горизонтом. Это были Меррил и Покровский — последовательность второй системы созвездий с более сложной, но и намного более внятной периодичностью и прецессией, он знал не хуже любого школьника, — Кастор и Поллукс орбитального зодиака, чей приход знаменовал появление всей группы следующей ночью.

Застыв у перил, Луиза Вудворд не сводила с них глаз. Ветер поднял с ее плеч волосы и удерживал пряди горизонтально за головой. Под ногами кружилась, шурша и оседая на обломки неоновой вывески, красная марсианская пыль. Пальцы ее бегали по перилам, оставляя за собой сверкающую розовую накипь. Когда спутники наконец затерялись среди звезд, она подалась вперед, подняв лицо к молочно-голубой луне, словно моля отсрочить их уход, потом, с ясной улыбкой, повернулась к Бриджмену.

Возникшие было подозрения рассеялись, и он ободряюще улыбнулся в ответ.

— Роджер будет здесь завтра ночью. Надо быть осторожными, чтобы смотрители не схватили нас раньше.

Он вдруг поймал себя на том, что восхищается ею, той стойкостью, с которой она исполняет свою долгую службу. Может быть, она думает о муже как о живом, и это помогает ей терпеливо дожидаться его возвращения? Бриджмен помнил, как Луиза сказала однажды: «Знаете, Роджер ведь был совсем еще мальчишкой, когда отправился в полет, и я сейчас чувствую себя скорее его матерью». Сказала, словно боялась, как Вудворд отреагирует на ее высохшую кожу и поблекшие волосы, боялась, что он мог даже забыть ее. Гибель мужа, какой ее представляла Луиза, наверняка была явлением некоего иного порядка, нежели кончина обычного смертного.

Держась за руки, они осторожно спустились по крошащимся ступенькам и выпрыгнули из террасного окна на мягкий песок чуть ниже ветрозащиты. Бриджмен сразу погрузился по колено в мелкую, серебристую под луной пыль, но потом, таща за собой Луизу, выбрался на более надежный участок. Они проскользнули через брешь в покосившемся палисаде и побежали от заброшенных отелей, безмолвно, словно черепа, вырисовывающихся в пустом свете.

— Пол, подожди! — Наблюдая за небом, Луиза споткнулась, попав в ложбинку между двумя дюнами, упала на колени и со смехом поковыляла за несущимся по пригоркам и впадинам Бриджменом. Ветер сдувал песок с верхушек холмиков, и шквалы пыли разбегались беспокойными волнами. Оставшийся позади, в сотне ярдов, город, напоминал заброшенную съемочную площадку, освещенную камерой-обскурой заходящей луны. Теперь они стояли на месте, где был когда-то океан, и глубина достигала десяти фатомов. В проносящихся шапках белой пыли, светящихся словно стайки крошечных живых существ, Бриджмен ловил едкий, солоноватый привкус. Он ждал, но Трэвис не появлялся.