Задавалась я вопросами, на которые никто не смог бы дать мне ответы.

Сколько прошло времени, я не знала, может минута, а может и час.

Но я всё никак не могла остановиться. В голове мелькали лица незнакомых мне людей, окровавленные трупы, могилы и просто выгребные ямы, из которых торчали руки или ноги. В ушах стоял гул из множества звуков, лязг оружия, выстрелы, человеческие крики, ржание лошадей и что-то ещё. Это были воспоминания Миледи, хаотичные, бессвязные, ужасные, скрытые ото всех, запрятанные так глубоко, что даже сама Миледи забыла их. Или же хотела забыть, чтобы продолжать жить дальше.

Но вот сейчас всё это обрушилось на меня, потому что на моей совести ещё одна жизнь. Фактически это я убила незнакомого мне дворянина. Убила своим бездействием. И меня ждала та же участь, что и Миледи ‒ казнь!

Получалось, что от судьбы не сбежать.

Эти мысли не добавляли оптимизма, и я всё глубже и глубже погружалась в отчаяние. Слезы уже не лились градом, но из горла всё ещё вырывались звуки, а лицо моё было перепачкано чужой кровью. Меня потряхивало, я не могла остановиться, не могла сама подняться. Так и сидела у кровати убитого, уткнувшись лицом в его грудь. А в голове всё мелькали страшные воспоминания преступлений Миледи. Казалось, что им нет конца.

‒ Мама…

Из ретроспективы воспоминаний Миледи меня вырвал знакомый голос.

‒ Мамочка.

Снова услышала я и почувствовала, как детская ладошка легла на моё плечо. С трудом я смогла поднять голову и повернуться, чтобы сквозь пелену слёз и кровавых разводов увидеть лицо дочери.

‒ Мама, прости, но я… ‒ запнулась Исабель и тут же что-то протянула мне. ‒ Ты ушла. Ты забыла.

Протерев глаза, я посмотрела на вторую руку дочери, которую она протягивала ко мне. На раскрытой ладошке лежала цепочка с небольшим круглым кулоном. Мой оберег «меняющий лик». Исабель принесла мне его.

‒ Спасибо, ‒ почти прошептала я.

Голос мой осип, горло болело от рыданий, боль отдавала в грудную клетку. Я попыталась взять у дочери кулон, но рука дрожала.

‒ Давай я сама, ‒ предложила Исабель.

У меня не было возражений, поэтому, я попыталась сесть, так чтобы Исабель смогла надеть цепочку на мою шею. Дочка сделала это быстро. Когда она закончила, я положила руку поверх кулона, машинально проверяя его наличие. Этот жест всегда добавлял мне уверенности. Но в этот раз как-то не сработало.

Исабель молча стояла рядом. Она старательно отводила взгляд от тела мужчины. Но она всё поняла и поэтому молчала. Хотя глазки её уже блестели. Именно это заставило меня начать мыслить здраво.

‒ Иди в дом, запрись в нашей спальне и собирай вещи. Никому ничего не говори, дверь никому кроме меня не открывай.

‒ А ты? ‒ спросила дочка.

‒ А я приду скоро, ‒ попыталась я успокоить её. ‒ Всё будет хорошо, обещаю.

Исабель кивнула и не стала со мной спорить, лишь спросила.

‒ А Бон‒Бон мы же заберём с собой.

Головой я понимала, что нужно ответить «нет», у меня даже были оправдания такому ответу, Бон‒Бон будет лучше остаться в Палуде Холл. Здесь о ней позаботиться. А что будет с нами, куда мы пойдём и как скоро найдём новый дом или хотя бы место для того чтобы укрыться от нависающей над нами угрозы, вот этого я не знала. Но всё же я кивнула в ответ, я и так лишало дочь дома и друзей.

‒ Хорошо, Бон‒Бон возьмём с собой.

‒ Угу, ‒ шмыгнула носом Исабель. ‒ Спасибо, мама.

Дочка пошла к открытой двери, и мне пора было начать что-то делать. Но встать я пока не решалась, даже для того, чтобы сидеть ровно, мне нужна была точка опоры. И пока Исабель надевала на меня цепочку, а затем, выслушав меня, она послушно направилась к двери, одной рукой я опиралась на тело пациента. Упор шёл на локоть, в то время как раскрытая ладонь просто лежала на груди моего недавно убитого пациента. Но я сдвинула её вправо, чтобы не давить на рану, пронзившую сердце.

Исабель шла медленно, но вот она уже была в дверях, переступила порог и должна была уйти. А я всё сидела, пытаясь собраться и найти в себе силы, чтобы встать. Но сил не было, а Исабель почему-то застыла на пороге.

Это заставило меня начать действовать, я напряглась всем телом, и попыталась встать на ноги. Моральное опустошение было полным, но всё же физически я всё ещё что-то могла сделать. Я нужна дочери, а значит я смогу!

Тяжесть тела переместила с локтя на ладонь и…

Я почувствовала…

В этот же момент Исабель сказала.

‒ Мама, я видела! Всё должно быть не так! Он не должен был умереть. Я же видела нас, и он был жив!

Не вникая в слова дочери, я подняла вторую руку и отдала приказ.

‒ Молчи!

Мне нужно было сосредоточиться, чтобы понять, опять показалось, приняла желаемое за действительность или же нет. Чуть ослабила нажим на грудную клетку убитого, ещё больше смещая руку от смертельной раны в левой части груди. Притаилась и ждала.

«Тук»

Это был даже не полноценное «тук», но я это почувствовала.

Разорвав рубаху, я наклонилась, прижала ухо и напрягла слух.

‒ Живой ещё! ‒ не веря сама себе, выдохнула я.

Это было невероятно. Но сердце у безымянного милорда было не слева, а справа. Я что-то читала об этом, вероятность 1,01 %. Так, по крайней мере, было в том мире, в котором я родилась и выросла.

А здесь и сейчас?!

Отбросив все мысли, о статистике и теории вероятности, я постаралась собраться с мыслями и определиться что мне нужно сделать. Если он всё ещё жив, то я не дам ему умереть. Вот такую задачу я поставила перед собой.

Три ножевые раны, одна из них глубокая.

Какие-то внутренние органы повреждены.

Но сердце не задето.

Откуда тогда столько крови?

Повредили какую-то артерию?

Поэтому сердце почти не бьётся, а пульс такой редкий и слабый.

Если бы я была медиком, то всё было бы проще, а я всего лишь учительница в той старой жизни, и шпионка‒убийца в этой. Миледи умела лишь убивать, так что весь багаж её знаний, опыта и инстинктов мне сейчас не мог помочь.

Но я не имела права дать этому мужчине умереть.

Глава 43

Решиться на что-то и суметь это сделать, оказалось почти невыполнимо в моём случае. Начала я резво, полностью избавилась от окровавленной рубахи, убедилась, что раны на правом плече и левом предплечье поверхностные. Вторая так вообще была царапиной, хотя и сильно кровоточила. Но вот третий удар кинжала был глубже и пусть сердце не было задето, но технически я не могла ничего сделать. Лишь промыть раны. Миска с водой и чистая тряпица, были тут же на табуретке, так что ходить за ними не пришлось. Не имея навыков хирурга, я надеялась на магию.

Приложив ладони к ране на груди моего пациента, я погрузилась в себя, взывая к богу и ища в себе хотя бы крупицу дара целительницы, которым можно было бы поделиться, хотя бы маленький уголёк из которого можно было бы разжечь костёр.

Но все попытки пробудить дар были тщетны. Как тогда с малышкой Ливанси у меня ничего не получалось. Магия во мне проснулась лишь один раз, когда я боялась потерять дочь. Вот и в этот раз я пыталась убедить себя, что если у меня не получиться, и этот мужчина умрёт, то Исабель пострадает.

Дочка так и не ушла. Она молчала, пока я не отчаялась и не убрала руки от тела всё ещё живого безымянного пациента.

‒ Мама, используй дар, ‒ сказала Исабель, и её ладошка легла на моё плечо.

Она хотела меня приободрить, поэтому подошла и встала за моей спиной.

‒ Я верь в тебя! Мама.

‒ Если бы я могла, ‒ покачала я головой. ‒ Тут нужен настоящий доктор или целительница с сильным магическим даром.

‒ Такой дар есть у тебя, меня же ты исцелила, ‒ напомнила мне дочь.

‒ Видимо это была одноразовая акция, ‒ грустно ответила я. ‒ Вся магия ушла. Я исчерпала резерв.

‒ Неправда, Люси говорила, что магия целительницы не уходит в пустоту и не появляется из неоткуда. Ты просто её проводник и нужно лишь найти в себе источник.