Рядом с портретами федаинов, павших от рук режима, вижу транспаранты: «Да здравствует героический рабочий класс Ирана!», «Пусть крепнет единство всех революционных сил страны!» Атмосфера бодрая, боевая. Призывами положиться в борьбе на волю Аллаха здесь и не пахнет. Это праздник для тех, кто верит, что классовая борьба за счастливое будущее иранского народа не кончилась с бегством шаха, что предстоят еще федаинам и бои, и подполье, и горечь поражений, и предательство бывших товарищей…

А колонны следуют мимо. Тон на демонстрации задают муллы, все больше входящие во вкус политической, а не только идейной власти над массами верующих мусульман. Организаторы из штаб-квартиры Хомейни предложили собравшимся на площади принять резолюцию, поддержав каждый пункт «такбиром» — троекратными возгласами: «Аллах велик!», что тегеранцы с воодушевлением и проделали.

Текст этого документа интересен как первая отчетливо сформулированная программа хомейнистов по захвату власти. Приведу его полностью.

Сейчас, когда героическая борьба мусульманского народа Ирана достигла нового накала и наш любимый вождь поставил во главе временного правительства одного из верных мусульман, мы принимаем следующую резолюцию:

1. Бегство шаха, возвращение вождя революции Хомейни на родину и провозглашение временного правительства мы рассматриваем как первые шаги к полной победе народной революции. В то же время мы считаем, что иранский народ должен продолжить борьбу до полной победы, то есть до полной ликвидации деспотического режима и провозглашения исламской республики.

2. Мы всесторонне поддерживаем решение вождя революции назначить Мехди Базаргана главой временного правительства.

3. Мы призываем силы порядка, вооруженные силы, жандармерию и полицию как можно скорее заявить о своем подчинении Мехди Базаргану и его правительству, которое поддержал весь иранский народ.

4. Мы призываем служащих канцелярии премьер-министра, министерств и других государственных организаций, уже заявивших о поддержке иранской революции, подчиняться только указаниям нового правительства, которое поддерживает весь иранский народ, и одновременно дать понять незаконному правительству, что его никто не признает.

5. Мы предупреждаем незаконного премьерминистра и его незаконное правительство, чтобы они больше не противопоставляли себя иранскому народу и как можно скорее ушли в отставку.

6. Мы требуем, чтобы все члены меджлиса и сената, которые были избраны незаконно, ушли в отставку и покинули здания, принадлежащие иранскому народу.

7. Мы объявляем всем странам мира, что с этого момента только те договоры и соглашения имеют силу в глазах иранского народа, которые были утверждены временным правительством.

Это уже не просто планы на будущее. Это ультиматум государственному и военному аппарату старого режима. Фактически это — провозглашение нового строя, опирающегося не на законы или вооруженные силы, а на многотысячные толпы, готовые на весьма решительные действия.

Силу за собой Хомейни почувствовал и не опасается больше военных переворотов или угроз Бахтияра. Сегодняшняя манифестация стала демонстрацией этой силы, ответом на парады гвардейцев в Ниаваране и полеты «фантомов» над Тегераном.

Одновременно шествия и митинги прошли во множестве городов, перечень которых занял целую колонку в вечерних газетах. Сообщения о жертвах столкновений поступили только из Гомбеде-Кавуса и одной деревни около Арака. Интересно, что у значительного числа участников демонстраций настроения далеко не мирные, и призывы к отказу от насилия при переходе к республиканскому строю многих не удовлетворяют. В ряде мест население выступило под лозунгом: «Да здравствует день, когда Хомейни объявит джихад!» Некоторые при этом потрясают оружием, захваченным при штурме полицейских участков и жандармских постов.

9 февраля 1979 года

С утра снова иду в университет, где должен выступить Базарган. Сейчас этот комплекс зданий в парке в самом центре Тегерана называют университетом только по привычке. Занятия давно не проводятся, и аудитории принадлежат многочисленным политическим группам и партиям — вооруженным и политическим, легальным и подпольным. У ворот — четырех причудливо изогнутых модернистских бетонных арок — привычная суета. Много торговцев с лотками на колесиках. Громче всех кричат продавцы излюбленного зимнего угощения тегеранцев — отварной свеклы. Едят ее горячую тут же, стоя, получив из рук лоточника порцию нарезанной на кусочки и присоленной свеклы в мисочке и пластиковую вилку. Тротуар заполнили наспех построенные киоски: здесь и горячий чай, и сок, и бутерброды. Здесь же торгуют книгами и магнитофонными записями.

Один из продавцов кассет специализируется на записях лекций Али Шариати. Группа молодых людей тщательно переписывает в тетрадки содержание огромного плаката, где сказано, в какой последовательности надлежит слушать и изучать эти 27 лекций общей продолжительностью около шестидесяти часов.

Умерший в Лондоне в 1977 году Шариати — личность весьма оригинальная. Молодой переводчик, социолог и публицист, он пытался соединить в своем учении принципы ислама и строительства справедливого общества в современном понимании. Результат — страшно популярная среди иранской молодежи теория «красного ислама», не выдерживающая серьезной критики с позиций марксизма, но рассчитанная на революционные, не слишком грамотные слои мусульман. Заразительного пыла, во всяком случае, в этой теории предостаточно. Шариати после смерти сделался ведущим идеологом такой массовой иранской организации, как «Моджахеды народа».

Уже у ворот Тегеранского университета начинаешь понимать, почему одна из столичных газет назвала этот бывший вуз «Иранским Гайдпарком», а другая — «Дверью в революцию». То тут, то там видны группы оживленно спорящих людей. Главная тема — политика.

Антишахское движение чрезвычайно быстро политизировало иранцев. Если раньше, проходя по улице, чаще всего можно было слышать какие-то цифры: сколько чего, почем купил, продал, то теперь до слуха долетает: «прибавочная стоимость…», «Сартр и экзистенциализм…», «методы классовой борьбы и компромиссы…». Политика стала повседневной заботой каждого иранца, от нее не отмахнешься, стоя в лавочке за прилавком или протирая штаны в конторе.

На стенах учебных корпусов и на высокой ограде университетского городка объявления: «Речь г-на Банисадра», «Выступление аятоллы Лахути», «Требуются медикаменты для раненых». Рядом плакаты: «Долой кабинет Бахтияра!», «Даешь исламскую республику!», «Казнить американских наемников!», «Освободить арестованных летчиков!» Немного в стороне: «Кто срывает листовки и плакаты — боится свободного выражения воли народа!»

Студент-химик, окружив себя бутылями и мензурками, объясняет жадно слушающим подросткам, как делать самодельные бомбы и зажигательные смеси. Чуть подальше заросший бородой парень орет что есть мочи, взобравшись с ногами на свой лоток:

— Майки молодежные! Против пуль и танков!

Мне — дальше, к крыльцу университетской мечети, с которого выступит Базарган. Все ждали, что он огласит состав нового кабинета, но этого не произошло. Взамен «параллельный премьер» зачитал поэтапную программу:

1. Переход власти в руки временного правительства.

2. Нормализация обстановки и восстановление порядка.

3. Возрождение административных и хозяйственных органов.

4. Выборы в учредительное собрание и всеобщий референдум по утверждению новой конституции.

5. Выборы меджлиса.

6. Отставка временного правительства и передача власти президенту и новому кабинету.

Базарган призвал народ продолжать забастовки, но подчеркнул, что «оружие исламского движения — это истина, справедливость и вера». Армию и силы безопасности он пристыдил (так и хочется написать — «пожурил») за расправы над безоружными соотечественниками, но добавил, что вооруженные силы должны оставаться «едиными и мощными, неотделимыми от народа».