Вечером вспоминаю, что забыл пообедать. Переживаю впечатления и чувствую, насколько заразителен энтузиазм революционно настроенных иранцев. Все время ощущаю себя участником событий, а не посторонним наблюдателем. Страшно трудно оставаться объективным. Проблемой для меня стало удерживаться на пресс-конференциях от вопросов и высказываний, которые может позволить себе только иранский журналист, а никак не иностранец. Я так живо воспринимаю все происходящее, что постоянно ловлю себя на желании что-то разоблачать, против чего-то протестовать, словом, принять участие в революции. Но разумом понимаю — нельзя. Это будет вмешательством во внутренние дела чужой страны и неэтичным поступком со стороны чужака.

22 января 1979 года

Утром на стене неподалеку от корпункта обнаруживаю листовку необычного содержания. В ней говорится, что в отдаленных пустынных районах Ирана проходят подготовку вооруженные формирования, предназначенные для монархического переворота. Эти группы, говорится дальше, состоят из… обученных за границей коммунистических элементов.

Только перечитав эту ахинею трижды, понимаю, что передо мной образец тупой и неуклюжей контрпропаганды противников народного движения, попытка разжечь антикоммунистические настроения, и без этого подогреваемые представителями шиитского духовенства.

Что касается возможного военного путча, то об этом в Тегеране говорят все слышнее, тем более что в пятницу, 26 января, в годовщину шахской «Белой революции», население ждет приезда Хомейни. Атолла Талегани публично пригрозил, что, если армия устроит путч, народ возьмется за оружие. Неясно только, кто будет совершать переворот: о настроениях в вооруженных силах хотят противоречивые слухи.

С одной стороны, на сегодняшней утренней пресс-конференции начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Гаребаги выступил с заявлением, в котором указал, что армия не готовит вооруженный захват власти, а генералитет даже обратился ко всем военнослужащим с «умиротворительным» посланием. Гаребаги подчеркнул, что армия остается верной правительству Бахтияра.

За монархию по-прежнему выступает много военных. Характерный случай произошел сегодня в Резайе. Толпа, выходившая из мечети, помешала монархистам срывать со стан портреты Хомейни, и находившиеся поблизости солдаты открыли огонь. Из рядов мусульман тоже послышались выстрелы. В результате четверо солдат были убиты на месте. Стычки продолжались до вечера, причем офицеры силой заставляли горожан очищать стены и заборы от плакатов с изображением Хомейни. Дошло до того, что главная мечеть города подверглась артиллерийскому обстрелу. К ночи в Резайе насчитали 7 убитых и 50 раненых.

Хотя подавляющее большинство городских слоев в Иране приняли самое действенное участие в свержении шаха, заметная сельская прослойка оказалась под влиянием монархистов, и этим вовсю пользовались организаторы контрреволюционных акций. Вот и теперь из города Бисотун поступило сообщение: в местный корпункт газеты «Эттелаат» прибыла большая делегация крестьян из деревень Чам, Чамаль и Динвар. Они потребовали напечатать, что весь район поддерживает шаха.

С другой стороны, множится число демонстраций, митингов, голодовок и забастовок в воинских частях. К голодовке младших морских офицеров в Пехлеви присоединились сегодня солдаты и матросы срочной службы. Переходу военных на другую сторону «фронта» немало способствуют и новые методы, к которым прибегает население в общении с военными. Так, в гарнизон в Шахруде пришли представители горожан и осыпали военнослужащих цветами, призывая к братанию с восставшим народом. Командиры воинских подразделений города Кашмер по собственной инициативе начали переговоры с местными лидерами духовенства.

Противоборствующие силы начали в эти дни подготовку к решительной схватке. Кажется, не пройдет и недели, как случится что-то вроде пробы этих сил. Военные, столкнувшиеся с разложением в рядах монархистов, обязательно попытаются любой ценой обуздать всенародное движение.

23 января 1979 года

Корреспондентские пункты и отделения ТАСС во многих странах становятся чем-то наподобие клуба всех находящихся там журналистов из СССР и дружественных стран. И это естественно.

Корреспонденты ТАСС в отличие от представителей газет и журналов, работающих, мягко говоря, нерегулярно, обязаны ежедневно собирать и отправлять в Москву всю информацию, даже такую, которая им лично совершенно не интересна и для рядового читателя на родине не интересна тоже. Надо передавать в редакцию официоз о визитах государственных деятелей и всевозможных делегаций, о конференциях, симпозиумах и прочий информационный мусор протокольного плана, а не только творческие статьи и аналитические материалы.

Есть, разумеется, возможность в свободное время написать что-нибудь «для души», хотя такое побочное творчество в агентстве издавна называется почему-то «бодяжничеством», а написанные в таком ключе материалы считаются «бодягами».

Работающие ежедневно и ежечасно тассовцы становятся не просто коллегами, но и источниками самой свежей информации для других журналистов. В тегеранском корпункте собираются друзья: Ашраф Ахмедзянов из «Известий», Саша Филиппов из «Правды», болгарин Благой Дечев, Лайош Пич из Венгрии, Франтишек Вацлавик из Праги, кубинец Хорхе Тимосси и пара из Берлина — Эберхард Амме и его жена Рут. Сюда приходят люди, увлеченно занимающиеся политической журналистикой и анализом. Спорим о ходе и перспективах иранской революции. Не будь рядом искренних и понимающих друзей, работать было бы намного труднее.

Все коллеги сегодня сходятся в одном: Иран живет в ожидании главного события, когда из 14-летней эмиграции в страну должен возвратиться аятолла Рухолла Хомейни.

По слухам, сторонники аятоллы в Иране все острее ощущают настоятельную необходимость его приезда. В Нофль-ле-Шато направляются доклады с обоснованием этой необходимости. Вот основные доводы, которыми оперируют хомейнисты.

— Задержка позволяет левым силам организоваться и привлечь на свою сторону значительное число новых приверженцев, создать ядро оппозиции клерикальному направлению внутри антишахского движения.

— Либералы из Национального фронта и иранская интеллигенция в целом имеют возможность и дальше беспрепятственно выражать свои взгляды. В результате растет число сторонников не теократического, а демократического строя.

— Не исключено упрочение позиций Бахтияра, который способен сплотить вокруг себя те слои общества, которые не желают правления ни шаха, ни духовенства.

— Военные и службы безопасности получают время, чтобы опознать и, возможно, истребить физически активистов движения или — в качестве превентивной меры — проникнуть в их ряды с подрывными и провокационными целями.

— Растет число жалоб населения на перебои в снабжении, на проблемы, которые «множатся, пока аятолла спокойно и без забот сидит во Франции». Реальна возможность постепенного спада забастовочной борьбы.

— К решительным действиям зовут экстремисты в религиозном движении. Группы исламских фанатиков уже располагают оружием и готовы пустить его в ход против солдат шаха.

Все это, утверждают авторы докладов, адресованных Хомейни, заставляет надеяться на скорое возвращение его в роли вождя, спасителя и объединителя всенародной революции.

Все готовятся к встрече человека, ставшего не просто признанным лидером, но знаменем и символом революции. Бастующие сотрудники радио и телевидения призвали коллег выйти на работу, чтобы транслировать репортаж о прибытии аятоллы. Их стачечный комитет наладил контакты со служащими авиакомпаний, рабочими на электростанциях и связистами.

Заработала комиссия по встрече. Начавшаяся утром пресс-конференция Мехди Базаргана дважды прерывалась телефонными звонками в его квартиру из парижского штаба Хомейни. Видимо, идет какая-то лихорадочная закулисная возня. (Только через два года выяснится, что Базарган и его единомышленники противились приезду Хомейни и вели тайные переговоры и с Бахтияром, и с генералами, и с сотрудниками американского посольства.)