Заметно, что у демонстрации есть организаторы. Дойдя до гигантской площади Шахъяд, участники шествия устроили митинг и приняли резолюцию из десяти пунктов. Главное требование — возвращение Хомейни в Иран. Резолюции на иранских митингах принимаются просто: один из организаторов с трибуны зачитывает заготовленный текст, подает собравшимся сигнал: «Такбир!» («Величание!») после каждого пункта, и послушная толпа хором кричит этот самый такбир, то есть арабское: «Аллаху акбар!» («Аллах — величайший!»).

Забегая вперед, скажу, что подобным организованным образом митинги будут проводиться и после революции. Принять на них можно любую резолюцию. Согласованные крики хором по команде — прием, отработанный веками проповедей в мечетях.

Недалеко от площади Фирдоуси наблюдаю такую картину. Два сердитых муллы отнимают у демонстрантов транспарант с надписью: «Смерть империализму! Выведем Иран из агрессивного блока СЕНТО! Свободу партиям!». Со стены муллы срывают подборку портретов федаинов, погибших в борьбе с шахским режимом. Дискриминация и тут. Даже павшие герои — «свои» и «чужие».

То одна, то другая районная колонна по команде останавливается, все садятся на асфальт, и мулла выступает с речью или просто зачитывает цитаты из Корана. Потом все встают и идут дальше. Задние колонны терпеливо ждут.

Полоса участников шествия, то идущих к площади Шахъяд на западе города, то возвращающихся в восточном направлении, поделила Тегеран на южную и северную половины, прервав между ними сообщение. В посольство на машине мы с другим корреспондентом прорваться не смогли и сквозь толпы вернулись в корпункт.

По дороге замечаем на заборе свежие надписи: «Шах удрал, САВАК осиротел, теперь очередь Америки!»

Если в столице рекордная по числу частников демонстрация проходила спокойно (солдаты совершили сегодня только один налет на «исламский кооператив»), то в провинциях события были бурными. Какое-то представление о них дает простой перечень случившегося.

Табас. Начальник местной жандармерии лично открыл огонь по демонстрантам. Когда патроны у него кончились, его на месте забили до смерти жители города. Остальные жандармы отказались стрелять по безоружным людям.

Лангеруд. Демонстранты сожгли американский флаг.

Месджеде-Солейман. В ходе нападения на отделение САВАК число убитых и раненых превысило сто человек.

Боруджерд. В столкновениях ранено до двухсот человек, убиты три «дубинщика».

Нехавенд. Убиты одиннадцать человек, в том числе почему-то четыре врача.

Решт. Солдаты свалили с постамента все статуи шаха, которые до этого сами охраняли. В ряды демонстрантов, несмотря на протесты духовенства, влились члены левых организаций.

Исфахан. По данным репортеров, в шествии принял участие миллион человек (по статистике — это все население города).

Городок Харсин в провинции Керманшахан. Сторонники правительства мобилизовали крестьян. Получившиеся отряды они бросили на расправу с революционно настроенными жителями, атаковали автомашины с портретами Хомейни, пускали в ход камни и палки. Один человек убит, двое ранены.

Талеш около порта Пехлеви. Отряды «дубинщиков» прошлись по городку, меняя портреты Хомейни на изображения шаха и его семейства.

Хамадан, Йезд, Кум, Зенджан, Резайе, Сабзевар, Абадан — везде состоялись демонстрации, на которые вышло практически все население плюс жители окрестных деревень. Шествие устроили, вырвавшись из камер во двор, даже заключенные тюрьмы Кызыл-Хасар — как политические, так и уголовники. Из пяти тысяч заключенных убиты 5 и ранены 20 человек.

Драма разыгралась в Неджефабаде. На массовом митинге на стадионе провокаторы пустили слух, что на группу демонстрантов в четырех километрах от города напали «дубинщики». Но когда толпа подошла к указанному месту, в нее полетели палки и пули. 15 человек были убиты на месте, и еще 200 оказались в больнице.

Надежды либеральных сил оппозиции и американских политиков на нормализацию остановки после бегства шаха не оправдываются. Конфликты становятся острее, выступления — смелее и более массовыми. Впервые о возможности краха правительства заговорил и Бахтияр, который совсем, как шах, пригрозил: «Я не намерен передавать власть Хомейни. Мое свержение повлечет за собой кровавый переворот».

Опасность заставила эвакуироваться даже работавших в Иране японцев, которые обычно уезжают последними из охваченных волнениями стран. (Первыми почему-то бегут канадцы.) Объявлено об отъезде 900 представителей японских фирм и членов их семей.

И главная новость, которая не может не сказаться на обстановке в стране: Хомейни отверг предложение эмиссаров Картера о компромиссе и отказался от всех контактов с американцами.

До этого сотрудник посольства США в Париже Уоррен Зиммерман семь раз встречался с Ибрагимом Язди — фактическим главой штата секретарей аятоллы. Для конспиративных встреч Зиммерман снимал гостиничный номер на другую фамилию. Язди, как рассказывала впоследствии The Washington Post, заверял этого дипломата, уполномоченного на контакты госсекретарем США Вэнсом, что рассчитывающая на приход к власти группа во главе с Хомейни будет занимать в пропаганде не только антиамериканские позиции, но и антикоммунистические. Что касается практических мер, то в Иране якобы будут разрешены американские капиталовложения, и нефть по «справедливой» цене будет по-прежнему поставляться любому покупателю, кроме таких режимов, как израильский и южноафриканский.

Трудно сказать, насколько заверения Язди, имевшего в кармане американский паспорт, отражали взгляды самого Хомейни, но о встречах аятолла знал. Его отказ от дальнейших контактов свидетельствует именно об этом.

В целом же, оценивая роль Джимми Картера в иранских событиях, надо признать, что американский президент немало содействовал приходу к власти исламских радикалов, уговорив шаха покинуть страну и обеспечив относительный нейтралитет армейской верхушки.

Сегодняшние демонстрации, организованные шиитскими богословами, в какой-то мере разочаровали революционно настроенных иранцев. Они ожидали, что в резолюции будет объявлено что-то конкретное, например, состав Совета исламской революции или «теневого правительства». Недовольство выражают молодежные группы и радикальное крыло духовенства, которое, по слухам, собирается направить депутацию к Хомейни, чтобы потребовать от него решительных действий.

Организаторы мероприятия в день Арбаин преследовали определенную цель. Хомейни объявил в эмиграции, что массовое участие иранцев в демонстрации и выдвигавшиеся на ней лозунги равносильны референдуму, провозгласившему его духовным лидером всего народа. Народ, утверждает он, выйдя на улицы в Арбаин, «проголосовал ногами» за исламское правление, и теперь деятельность Совета исламской революции и будущего правительства клерикалов прибрела совершенно законный характер. Незаконным отныне становится шахское правительство, парламент и Регентский совет.

«Ложку дегтя» к итогам демонстраций добавил и один из частных пресс-бюллетеней, распространяющихся в Тегеране. По словам его составителей, организаторы шествий и митингов в интересах массовости действовали не совсем демократическими методами. Так, в одном из городских районов муллы угрожали жителям лишением квот на получение керосина, если те не примкнут к колоннам демонстрантов…

20 января 1979 года

Голодовка на авиабазе Шахрох продолжается. Ее участники объявили, что командование ВВС панировало после отлета шаха подвергнуть Тегеран бомбардировке. Неясно, насколько такие сведения соответствуют действительности: польза подобных действий сомнительна даже для генералов-экстремистов.

В поддержку военнослужащих на базах Шахрох и Вахдати демонстрацию провели хомафары и сержанты на 9-й авиабазе в БендерАббасе. Такая же демонстрация состоялась и на авиабазе Фарахабад в Тегеране — прямо у штаба ВВС Ирана.

Ливанская газета «Ас-Сафир» опубликовала актуальное интервью с помощниками Хомейни, усердно цитировавшими высказывания своего вождя. По их словам, аятолла назвал президента США Картера «самым злокозненным человеком на земле» и заявил: «Америка может дойти до такой глупости, как организация военного путча в Иране. Но Вашингтон должен знать, что последствия подобных действий окажутся более катастрофическими для него, нежели для нас». Кроме того, Хомейни объявил навсегда закончившимся «время привилегий для иностранцев в Иране».