ПОДВЕДЁМ ИТОГИ
Итак, генетические расстояния, рассчитанные по всему фонду фамилий (14 тыс. фамилий), выделя-ют среднюю полосу европейской России (Западный,
Центральный, Восточный регионы) как наиболее полно воспроизводящую средние характеристики русского генофонда. «Полярные» Южный и Северный регионы демонстрируют выраженное своеобразие состава фамилий. При этом Восточный регион резко отличен от «полярных» регионов; Южный тяготеет к Западному; а Северный регион занимает совершенно особое место. График на рис. 7.6.1. иллюстрирует эти взаимоотношения регионов.
Не правда ли, знакомая картина? Мы её видели и тогда, когда рассматривали самые частые фамилии — «топ-20» (раздел 7.J.); и тогда, когда создавали «фамильные портреты» регионов по «топ-50» (раздел 7.4.). Такое взаимное подтверждение трёх независимых видов анализа — по частым фамилиям «топ-20», по «осмысленным» классам «топ-50» и по частотам всего массива «коренных» фамилий — радует, а уверенность в том, что мы на верном пути, растёт.
Из этого следуют и методические выводы.
Во-первых, это значит, что наше выделение классов фамилий (календарные, профессиональные, «звериные», «приметные») работает неплохо.
Во-вторых, если даже анализ «топ-50», то есть только полусотни самых частых фамилий (и отсев всех остальных фамилий), сохраняет основные тенденции, то значит и наш отсев лишь самых редких «пришлых» фамилий вряд ли эти тенденции исказил.
Но тогда возникает здравый вопрос. Может быть, и нет необходимости анализировать всю громаду всех фамилий, а заниматься только частыми? К сожалению, это не так. Прежде всего, не изучив все фамилии, не определишь, какие из них частые. Но главное, мы никогда не знаем, где та граница, после которой начинаются искажения тенденций. Ведь для разных регионов число «репрезентативных фамилий» может оказаться различным в зависимости от структурированности генофонда. Кроме того, разные группы фамилий — общие, частые, уникальные — могут описывать особые закономерности, не свойственные генофонду в целом, и сообщить много любопытных сведений об истории сложения генофонда.
§ 2. Фамилии и маркёры Y хромосомы
Итак, мы определили взаимное положение пяти основных регионов по данным о фамилиях. Но можно ли утверждать, что таково взаимное положение не только «фамильных портретов» регионов, а самих генофондов? Можно ли считать, что, изучая фамилии, мы видим генофонд? Чтобы ответить на этот вопрос, надо привлечь свидетельства ещё одного очевидца — данные самой генетики. Те же самые популяции, которые мы изучили по фамилиям, уже генотипированы нами по одной системе генетических маркёров — по маркёрам Y хромосомы. Причём именно эти маркёры наиболее интересны для сравнения с фамилиями: и те, и другие передаются по мужской линии. Так что совместное изучение русских фамилий и Y хромосомы полезно им обоим.
Как известно, Y хромосома передаётся от отца к сыну, так же как и фамилия у народов с патронимической традицией. Однако связь между фамилией и гаплотипом Y хромосомы далека от абсолютной — она нарушается как «мутацией» фамилии (изменения в написании, возникновения у потомков новой фамилии), так и в случаях внебрачных детей и усыновлений, или же при передаче фамилии от матери [Sykes, Irven, 2000; Jobling, 2001]. Кроме того, в отличие от гаплотипов, фамилии возникли исторически совсем «недавно» — считается, что самые древние фамилии возникли в Китае около 5000 лет назад [Jobling, 2001]. Однако основная масса современных фамилий народов мира возникла в пределах последней тысячи лет. В результате одинаковые гаплотипы встречаются у людей с разными фамилиями, и наоборот — у людей с одинаковой фамилией встречаются разные неродственные гаплотипы.
Можно выделить два основных направления, в которых ведутся работы в данной области.
РАЗНООБРАЗИЕ Y ХРОМОСОМЫ У ОДНОФАМИЛЬЦЕВ
Это направление рассматривает связь конкретной фамилии и конкретной Y хромосомы. В рамках этого направления в настоящий момент проводится большая часть работ по изучению связи фамилии и генотипа: фамилия выступает как квазигенетический маркёр конкретной Y хромосомы.
В 2000 году Sykes и Irven исследовали гаплотипы Y хромосомы носителей фамилии первого из авторов [Sykes, Irven, 2000]. Авторы ожидали, что фамилия Sykes возникала многократно, поскольку происходит от диалектного Йоркширского «ручей», «канава». К своему удивлению, они обнаружили, что у 43,8 % исследованных однофамильцев — один и тот же гаплотип Y хромосомы, причём следующий по частоте гаплотип встречается в 4 раза реже. Это позволило авторам оценить время жизни основателя гаплотипа и, что важнее для других исследователей — долю «не-отцовства» (от англ. non-paternity — частоты получения фамилии не от биологического отца, а точнее — Y хромосомы не от формального отца). Доля «не-отцовства» составила 1,3 % за поколение. Оценки этой же величины у других авторов колеблются в основном от 2 до 5 % [MacIntyre, Sooman, 1991].
Довольно смелые выводы делает другой автор [King et al., 2006]. С большим количеством оговорок и в предположении создания в будущем (но пока лишь «умозрительной») базы данных о соответствующих друг другу гаплотипах Y хромосомы и фамилиях, он предлагает ДНК тестирование для определения возможной фамилии преступника, «оставившего ДНК» на месте преступления. Автор предлагает использовать такой подход в качестве дополнительных (хотя и не веских самих по себе) улик и сужения круга подозреваемых. Для того чтобы предлагать такой метод, автор исследует корреляцию гаплотипов в парах однофамильцев в Англии и показывает, что эта корреляция наличествует, хотя и не очень высока. Он показывает на конкретных данных, что лица с редкими фамилиями чаще оказываются родственниками по отцовской линии, чем лица с частыми фамилиями.
Иногда мотивом для исследования однофамильцев является «проверка мифа» — попытка найти следы древнего героического предка у потомков фамилий, по легендам происходящих из его колена. Такова, например, работа Мооге с соавторами [Moore et al., 2006], в которой исследуются ирландцы — народ, видимо, начавший использовать фамилии раньше других современных европейских народов. Хотя работа в целом носит популяционный характер (сперва исследуются случайные выборки из разных частей Ирландии), в ней исследуются представители фамилий, по легендам происходящих от династии Uí Néill (буквально потомки Найала). Оказалось, что 52.5 % изученной выборки принадлежат одному гаплотипу, который произошёл около 1730 (±670) лет назад. Неизвестно, как звали человека, основавшего эту линию, но он имеет непосредственное отношение к происхождению потомков Найала. Потомки этого колена, видимо, обладали социально определяемой повышенной приспособленностью (способностью оставлять большее количество потомков), а именно — родовитостью (которая определяется фамилией), и их прирост в каждом поколении с 500 года н. э. составил -21 % за поколение.
В аналогичной по задачам работе, «когда мы понимаем мифы о населении буквально» [Jobling, 2001], авторы проверяли легенду о происхождении всего корейского народа от одного относительно недавнего легендарного предка по имени Tangoon и, как можно было ожидать, получили отрицательный результат.
К этому же разделу «пофамильных исследований» относятся и другие работы — например, McEvoy и Bradley [2006]. Авторы исследуют различия разнообразия гаплотипов у однофамильцев в зависимости от того, как часто фамилии «мутировали» — возникали новые фамилии из старых. В Ирландии одной из причин параллельного возникновения фамилий была англицизация ирландских фамилий. Например, фамилии Mac Fhíodhbhuidhe и Mac an Bheatha, которые не перепутал бы ни один ирландец, англичане записали одинаково — McEvoy, и у носителей этой фамилии чётко выделяется два основателя, время жизни которых отличается более чем на 500 лет.
