Ветер продолжал усиливаться, деревья в лесу размахивали ветками и качали вершинами. Промежутки между блистанием молний и громовыми раскатами становились все короче.

Пройдя около двухсот метров, он сквозь шум ветра в деревьях различил голос, который звал его, окликая по имени. С трудом определив направление, Александр двинулся в ту сторону. Через некоторое время он вышел на поляну, центром которой была небольшая скала. Он тотчас вспомнил это место.

У темного провала зиявшего в скале стояла Лань. Впервые увидев ее в таком облике, Александр остановился и невольно залюбовался удивительным животным.

Тело Лани светилось золотистым сиянием, бросавшим отблеск на ближайшие деревья и скалу. И Александр подумал, что Лань следовало бы назвать Солнечной а не Огненной.

Первые капли дождя упали на его лицо и зашуршали в опавшей листве. Лань, так-же заметившая его, нетерпеливо забила копытом по земле, наклонила и вновь подняла голову. Александр очнулся и поспешил к ней.

Не дожидаясь, Лань исчезла в расщелине скалы. По его спине и голове уже вовсю барабанил дождь, когда он бегом преодолевал последние несколько метров. Нырнув в темноту, Александр почувствовал, что земля ушла из под его ног. Он провалился в пустоту и потерял сознание.

— Миг беспамятства — небольшая цена за то, чтобы попасть сюда. Ты согласен?

Александр приподнялся на локте и осмотрелся. Бархатная тьма окутывала поляну. Воздух был теплым и слегка влажным. В небе сияли звезды.

— Пожалуй, — сказал он садясь на траву, ощущая ладонями ее мягкую упругость. Лань стояла над ним. То, во что она была одета, напоминало множество тончайших шелковых парусов, сорванных бурей с колец и обвившихся вокруг мачты и рей. Мачтой было ее тело, реями руки и ноги.

Одежды трепетали, и свободные концы их плыли по воздуху, колеблясь в струях едва различимого ветерка, словно были невесомыми. Она присела на траву, и от этого движения ткань вспыхнула синим и фиолетовым огнем.

— Настало время объяснить, зачем ты позвала меня сюда. — сказал Александр, любуясь переливами синего пламени, возникавшими при каждом, даже самом легком, ее движении.

— Ах, это всего лишь моя прихоть, — сказала она и рассмеялась серебристым смехом, похожим на звон хрустального бокала, когда когда по нему случайно ударят серебряной ложечкой.

— Сказать, что я гожусь тебе в бабушки, означало бы сделать мне комплимент. Ничто не вечно под луной, ты помнишь? Пришло мое время, уйти туда, откуда не возвращаются.

— Я помню, ты уже говорила об этом. Жаль, что боги тоже умирают, особенно когда простым смертным так нужна их помощь. Но ты так и не ответила на вопрос.

— Спасибо, что пожалел меня. — в ее голосе прозвучала ирония.

Что-же до моего желания — это право пустяк. Я хочу, чтобы ты провел со мной немного времени. В этом городе, в Саррасе, больше не осталось людей, а я всегда тяжело переносила одиночество. Как приятно, что именно в это, трудное для меня время, ты случайно пролетал мимо. Совсем скоро я покину эту землю, так неужели ты не сделаешь богине это маленькое одолжение?

— Я думал ты шутила, когда говорила о смерти.

— Если бы тебе десять лет назад кто-нибудь сказал, что все население Македонии будет истреблено за пару месяцев, ты бы тоже, наверное, подумал, что он шутит, или просто спятил. Правда?

— Наверное. Но ты совсем не выглядишь старой.

— Старость — это утешение, существующее для людей и животных. Боги умирают молодыми. Моя судьба связанна с этой страной нитями, которые твои глаза не в силах разглядеть. Я умираю потому, что умирает она, и она умирает потому, что пришел мой срок, и мы обе умрем потому, что наше время закончилось.

Я хочу, чтобы ты остался со мною на три ночи. Когда зажгутся звезды, мы будем заниматься любовью и доставим друг другу наслаждение. Одежды спадут, ты увидишь меня, и твои силы утроятся потому, что мое тело — совершенно. А когда ты все же устанешь, наступит рассвет. Ты ляжешь на мои колени, и я расскажу тебе о богах и людях все, что знаю о них сама.

— Ты хочешь заключить со мной сделку?

Лань рассмеялась:

— Ты хмуришь брови, ты сопротивляешься изо всех сил. Неужели железное сердце героя трепещет от страха?

— Чего мне бояться?

— Ты боишься своих желаний. Ты боишься потому, что хочешь остаться и заняться со мной любовью. Тебе кажется, что ты теряешь над собой контроль, и это, пожалуй, пугает тебя сильнее всего. Но чем больше ты сопротивляешься, тем желание становиться сильнее, а страх усиливается настолько, что ты думаешь, не покончить ли со всем этим разом с помощью твоего меча, рукоятку которого ты уже довольно давно стискиваешь. Загляни в свою душу, и ты увидишь, что я права.

Не сопротивляйся, насладись тем, что досталось тебе как чудо, как подарок судьбы. Я клянусь, что по прошествии трех ночей, мои чары исчезнут, и ты сможешь уйти, сохранив свою душу.

Лишь однажды в году, когда наступит время листопада, грусть напомнит тебе об Огненной Лани. А если грусть будет слишком тяжела, выйди на улицу и собери букет из опавших листьев красных и золотых. Поставь их в стеклянную вазу, и грусть твоя станет светлой, и надежда коснется тебя крылом.

Она накрыла своей ладонью его правую руку, и Александр разжал пальцы вцепившиеся в рукоять меча. Ему стало все равно, говорит она правду или лжет, заманивая в сладкое рабство, которое будет длиться до самой его смерти. Ни одна женщина в мире никогда не была ему желанна так как та, что сейчас стояла перед ним на коленях. Он поднял голову, посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

— Да. — сказал он, — Я хочу быть с тобой, позволь мне самому снять с тебя эти одежды.

— Поторопись, — сказала Лань. — Время летит как стриж, за которым не угонится даже ястреб. Это наша первая ночь. Сегодня я стану шестирукой девой, ты же слушайся моих рук и слушай свое тело.

Мы назовем эту ночь: в Розовом Саду Прекрасная Дева Играет На Арфе. Ты станешь арфой, а я буду касаться твоих струн. Внимай музыке своего тела. Эта мелодия будет самой прекрасной из тех, что ты слышал.

Он снимал ее одежды и они, оставаясь в его руках, не весили ничего. Когда он откидывал их на траву, ткань, как освобожденная из клетки птица, взмывала к звездам и исчезала в черном, небе переливаясь синим пламенем. И когда он увидел ее тело, то почувствовал себя способным наслаждаться им много ночей подряд. Он потянулся к ней, но она оттолкнула его кончиками пальцев. Он лег на траву, а Лань склонилась над ним и стала шестирукой девой, и кожа ее засветилась розовым светом. И когда он снова взглянул в ее глаза, то стал арфой и ощутил, как ее руки прикасаются к его струнам.

В невидимых кустах роз шелестел теплый ветерок и овевал их тела, но ее дыхание было слаще аромата цветов. Он пил его, как пьют дорогое вино в жаркий полдень, поданное на стол из прохладного погреба. Но напиток этот не утолял жажды и лишь усиливал желание. На прикосновение рук и губ, его тело отзывалось музыкой. Страсть и нежность поочередно звучали в этой любовной песне, самой лучшей из всех, которые он когда либо слышал.

Когда же наступило утро, любовников ожидал стол, уставленный разнообразными подкрепляющими силы яствами и напитками.

— Расскажи мне о богах, — попросил Александр. Он не заметил как лесная поляна с шелковистой травой стала яблоневым садом, где часть деревьев была покрыта благоухающими белыми цветами, вокруг которых сновали пчелы, а на некоторых, отягощая их ветви, висели крупные желтовато-зеленые плоды. Изредка дуновение ветерка доносило до его ноздрей запах мяты. В небе плыли легкие облака, из-за своей прозрачности неспособные заслонить солнце. И солнечный свет, пронизывая сад косыми лучами, запутывался в микроскопических шерстинках, покрывавших листья, и зажигал на каждом листе маленькое золотистое сияние.

— Богами Эилов назвали люди, но с течением времени они и сами привыкли к этому слову, забыв о том, что их могущество велико, но не бесконечно, и жизнь их, длиной в тысячелетия, тоже когда-нибудь закончиться. — начала свой рассказ Огненная Лань. Она сидела, прислонясь спиной к дереву, поглаживая волосы своего любовника. Александр положил голову на ее колени и смотрел, как листва деревьев купается в лучах встающего над миром солнца.