Его жена была красива, под стать своему мужу. В окно спальни светила луна. На мгновение Александр замешкался. Тарифф успел выхватить свой меч из ножен, висевших над кроватью, а когда упал на простыни заливая их кровью, его жена подняла оружие мужа и бросилась на Александра. Может быть, она лишь хотела умереть вместе со своим супругом.

Александр нанес лишь один точный удар и увидел, как медленно падает ее тело на труп мужа. Вытирая свой меч о простыню, он невольно залюбовался картиной смерти, которую сам и сотворил.

Когда он оторвался наконец от погони, и смог передохнуть, разведя в джунглях костер, сцена убийства всплыла в его памяти необычайно отчетливо и всю дорогу до дома уже не выходила из головы. Вероятно, из-за того, что ночная сцена в спальне была удивительно красивой. И красота эта тронула его его холодное сердце.

Обстановка комнаты: массивные золотые светильники с горевшим в них маслом, тяжелые ковры и оружие, развешанное на стенах, блестевшее в свете луны, и проем распахнутой настежь двери, ведущий на обширную веранду, где небольшие колоны, были увиты растениями с широкими листьями, и тела двух людей, разметавшихся на широкой кровати в безразличной к стыду, все еще живой красоте. Два мертвых человека, мужчина и женщина с красноватой бронзовой кожей. Видение стояло у него перед глазами, когда он сидел возле огня, забыв про тушку кролика на вертеле до тех пор, пока запах подгоревшего мяса не достиг его ноздрей.

Красота эта как острая стрела, пробила панцирь отчуждения, и на миг он почувствовал живую звонкую боль своей собственной души, которая, как ему казалось, уже навсегда утратила способность к какому-либо чувству.

Теперь, сидя на полу в одной из комнат, он снова наяву очутился во дворце Рауна и пережил убийство вновь, теперь уже в качестве свидетеля. Когда Тарифф упал пронзенный его мечом, Александр встал с пола, не оглядываясь вышел из комнаты и навсегда закрыл за собой эту дверь.

Он быстро прошел еще несколько комнат, стараясь не смотреть на стены, ибо знал, что там запечатлена череда убийств, которые он совершал на службе у Енота одно за другим. Он чувствовал жажду, которая с увеличением числа пройденных комнат донимала его все сильнее.

У Александра не было четкого представления о времени, которое он потратил, идя сквозь бесчисленные комнаты-дни, но все сильнее становилась его уверенность в том, что когда-нибудь это путешествие закончиться, ибо жизнь его не была все же бесконечной. Что когда-нибудь он откроет последнюю дверь, и вот тогда наступит его настоящая смерть, а вместе с нею то, что ожидает его по ту сторону жизни.

Он испытывал страх от мысли, что ожидающее его не будет ни покоем, ни сном, ни небытием. Ибо в сердце его уже не оставалось сил для жизни. Его душа стала похоже на дерево с пустой сердцевиной, которое кажется живым, лишь пока длится зима. Но стоит наступить весне, и весь мир узнает правду, когда среди цветущей зелени своих собратьев, ветви этого дерева, единственного в лесу, не покроются листвой.

Жажда довольно скоро стала настолько сильной, что победила даже страх оказаться перед последней дверью, и тогда он побежал. Он несся так быстро, насколько позволяли ему силы, огромными скачками преодолевая пространство от двери к двери, распахивая их резким ударом, чувствуя как остатки сил покидают его сгорающее от жажды тело.

Камень, на котором сидел Александр, был теплым. Прикасаясь к его шершавой поверхности рукой, он ощущал ласкающее кожу тепло солнечных лучей, затаившихся под шкурой камня.

Последние теплые дни осени. В воздухе отчетливо ощущался ее запах, который по всей земле бывает одинаков. И несмотря на то, что каждое место, привносит в этот аромат что-то свое: запах опавших листьев, умирающих грибов, или мокрой земли, всегда, на любой широте каждого из трех материков он остается одним и тем же.

Запах осени похож на сон, и стоит лишь вдохнуть его полной грудью, он отделяет человека от суеты стеной одиночества и грусти. Но где-то, в тайной своей глубине, этот аромат хранит воспоминания о лете, хранит надежду и обещание того, что весна возвратиться вновь. Вдыхая этот запах, ощущаешь весь букет ароматов его составляющий, но стоит задержать ненадолго дыхание и остается лишь последний — запах надежды.

К сожалению, очарование этого аромата недолговечно, и вскоре ты вспоминаешь, что тебя ждет дом, где в окне горит свет, где тепло, где ждет тебя та, с которой ты хочешь быть вместе. Ты входишь в прихожую, затворяешь дверь, и осень остается за порогом.

Довольно одиночества! Хватит грустить! Мы проведем этот вечер вдвоем за бокалом красного сухого вина возле камина и разделим одиночество на двоих!

Земля была мокрой, и от ее поверхности в небо поднимался легкий пар. Солнце, выглянув на пару часов, отражалось в мириадах капелек покрывших мертвую траву. Александр поднял голову и взглянул на горы. Его взгляд скользнул по нависшим над ущельем обрывам и на мгновение задержался на большой птице, взмывшей в небо со скалы.

Невдалеке стоял Артапраг, матросы на нем занимались своими обычными делами. Приглядевшись, Александр заметил человека на капитанском мостике, который смотрел в его сторону. Альдаон.

Это было первой и единственной просьбой Александра, когда он очнулся в непонятном месте. Запекшимися от жажды губами он вымолвил лишь одно слово: — «Домой!»

Но шепот его был слишком слаб. Александр лежал на столе, покрытом белой скатертью. На скатерти расплывались пятна крови. Лишь красное на белом сохранилось в его памяти отчетливо.

Это место, где он очнулся после того, как провалился в небытие, почти не запомнилось ему, ибо сознание его в тот момент было подобно лошади, которая мечется над краем пропасти, и все время норовит туда скакнуть. С трудом он удерживал поводья взбесившегося животного в нетвердой руке рассудка. А перед глазами все еще проносились ожившие стены бесконечных комнат с картинами его жизни. Видения и реальность смешивались между собой, создавая причудливые комбинации лиц и предметов.

Жажда вернулась в этот мир вместе с ним. Кто то подал ему флягу, и Александр припал к ней, и выпил бы всю воду до последнего глотка, если бы ему это позволили.

Вода остудила воспаленный разум и прогнала видения. Альдаон склонившись над ним улыбался. Вокруг ложа стояли люди. В помещении раздавался гул возбужденных голосов.

Внезапно лицо Альдаона исчезло и вместо него возникло другое. Однако, назвать это лицом, означало бы погрешить против истины, ибо тот кто его разглядывал, лишь отдаленно напоминал человека.

Голова существа была похожа на драгоценный камня, вышедший из рук сумасшедшего огранщика, где каждая из тысяч граней отличалась от других по форме и размеру. Глаза, рот и нос этого существа находились в глубине кристалла, словно ювелир распилил камень на две половинки, вырезал на внутренней поверхности черты лица, а потом снова соединил их непостижимым образом. Глаза создания мерцали как две синие капли.

Удивительное видение продолжалось несколько секунд. Потом он услышал голос Альдаона, произносящего что-то на языке Хастры. Вокруг стола возникла суматоха. Необыкновенное лицо исчезло. Александр почувствовал, как его приподнимают над столом и куда-то несут. От движения голова его вновь закружилась. Александр закрыл глаза и сказал: — Отвезите меня домой.

И в этот раз его без сомнения услышали.

Александр сидел на едва теплом камне, а за спиной была его хижина. Прохладный ветерок поднимал рябь на поверхности пруда. Желтые и красные листья падали с деревьев, и иные из них, попадая в озерцо, на короткое время становились кораблями, и ветер гнал их по поверхности воды к дальнему берегу.

Он просидел так довольно долго, ощущая кожей лица ласковое осеннее солнце. Ему не мешали, уважая одиночества человека, восставшего из мертвых. Однако, время от времени Александр ловил на себе взгляды солдат и матросов, которые делая свою работу, посматривали на него, с плохо скрываемым любопытством, а иные со страхом.