Пространство смерти предстало перед Александром в виде дома, где каждая из комнат имела две двери, которые вели в другие такие же комнаты, и им не было числа. Вернее их число было ограниченно, (он понял это потом) но все же непомерно велико.
Когда он перестал дышать то провалился в пустоту, длившуюся всего лишь мгновение. Его пробуждение было похоже на переход в новое сновиденье потому, что проснувшись, он уже шел по комнатам, которым не было конца. Это было странно, ибо никто и никогда, насколько он мог помнить, не просыпался идущим, никто и никогда кроме больных особой лунной болезнью, заставляющей одержимых ею разгуливать по крышам при свете луны.
Он помнил то, что с ним произошло. Помнил как умер, и какие события этому предшествовали. Он помнил это так, словно его смерть была одной из самых обычных вещей, а не чем-то, что выходит из границ понимания, не тем, чем должна была бы быть по рассказам мудрецов. Продолжая идти, он, поглощенный своими мыслями, наконец очнулся и осмотрелся вокруг.
Дом, в котором он находился, не был обычным строением, ибо никто не строит дома таким образом, чтобы каждая комната в нем была проходной. Но самое главное заключалось не в этом. Стены каждой комнаты, в которую он заходил, отворяя очередную дверь, были покрыты картинами. И картины эти оживали, лишь стоило ему переступить порог комнаты. Они оживали, словно ждали того момента, когда он войдет внутрь.
Остановившись возле одной из них и приглядевшись повнимательнее, он вдруг испытал дежа вью. Ожившие картины были его собственными воспоминаниями. Вернее, они были ожившими иллюстрациями из книги его жизни. Совокупность картин на стенах каждой из комнат отражала один из прожитых им дней. Путешествуя по дому, он, на самом деле, путешествовал по собственной жизни, идя от конца к началу. На этих стенах было запечатлено все, что он помнил или забыл.
Человеческая память забавная вещь. Она запоминает далеко не все, что видят наши глаза и совсем мало из того, что слышат наши уши. Отчетливость воспоминаний различна, некоторые из них всегда под рукой, а некоторые прячутся в закоулках памяти.
Первые, яркие как закат над морем, как солнечный летний день в прохладном сосновом бору, когда кажется, что ты увидел и вобрал в себя каждую небольшую пушинку, запомнил каждого заблудившегося в траве комара.
Вторые похожи на запись в дневнике, краткую и лишенную прилагательных. Они словно памятка на корешке чековой книжки, сделанная второпях и таким неразборчивым почерком, что дату еще можно кое как разобрать, но относительно суммы легко впасть в ошибку ибо семерка очень напоминает единицу а ноль шестерку. Пришел, увидел, но победил-ли, уже не разобрать.
Несмотря на то, что первый тип воспоминаний обычно остается с нами на всю жизнь, составляя как бы золотой фонд, постоянную экспозицию нашего музея, а второй обречен вечно пылиться в запасниках, доверять полностью не стоит ни тем ни другим. И чем более правдивость дорога вспоминающему, тем менее он должен на них полагаться. Особенно, в этом отношении, стоит опасаться первого вида, ибо чем ярче, сильнее и подробнее наше воспоминание, тем больше вероятность, что перед нами не то, что происходило в действительности, а произведение искусства, которое наше воображение сохранило в памяти, изрядно над ним поработав.
Воображение — это художник-реставратор который не перестает трудиться, терпеливо заменяя утраченные куски воспоминаний выдуманными фрагментами.
Александр путешествуя по дому, проходя все новые комнаты, хранившие на своих стенах события его жизни, не переставал поражаться, ибо то, что он видел отличалось от того, что он помнил сам. Он находил места в которых побывал пять лет назад довольно похожими, но места десятилетней давности узнавал уже с трудом.
В течении своей жизни он не раз задумывался о смерти, а в последние годы мысль о ней стала привычной как мысль о еде или отдыхе. Но он никогда не пытался ответить на вопрос, чем же является смерть на самом деле и не старался вообразить, что ждет его по ту сторону черты. Теперь, волей-неволей, он должен был действовать исходя из сложившихся обстоятельств, и то, что окружало его, заставляло предположить, будто, на самом деле, он еще не умер, и этому лишь предстоит произойти. Но путь этот, и это было ясно им осознанно, нужно было преодолеть, пройдя сквозь все эти комнаты до самого их конца, которое было началом.
Прежде всего Александр понял что может путешествовать по дому лишь в одну сторону, ибо дверь сквозь которую он проходил, больше не открывалась, лишая его таким образом возможности повернуть назад. Он подумал от том, что может быть стоит остаться в одной из комнат и посмотреть, как начнут развиваться события.
И он попробовал, уселся на пол, поджал под себя ноги и стал смотреть на стену. Раньше он старался не вспоминать об этом эпизоде, и из-за этого нежелания почти забыл о нем, но в книге его жизни сцена была представлена с теми же самыми подробностями с которыми произошла в действительности.
Это случилось в одном из городов-государств на юге. Он должен был убить Рауна. Так назывались в этих землях владетельные князья. На первый взгляд небольшое государство, не могло угрожать Синему Городу, но, на самом деле, действия местного правителя, представляли, по мнению Организации, серьезную опасность.
Раун был умен, удачлив и совсем еще молод. Он имел жену и сына, прелестного малыша лет пяти. Звали Рауна Тарифф. Его древний род был связан кровными узами с большинством царствующих династий юга.
Несмотря на молодость Тарифф обладал даром политика и сумел избежать участия в войнах, почти беспрерывно вспыхивавших между склонными к мелочному гневу родственниками. Там, где причиною кровопролития могло стать одно неверно сказанное слово, один лишь взгляд, Тарифф сохранял спокойствие и рассудительность.
Благодаря царившему в его стране миру, он смог сохранить и приумножить свои богатства, став самым состоятельным из местных князей. Кроме того, он пользовался и другими выгодами своего нейтралитета. Тарифф продавал оружие обеим противоборствующим сторонам, а когда князьям надоедала война, и они начинали подумывать о мире, обе стороны предпочитали иметь Тариффа, в качестве посредника на мирных переговорах, которые так же как и войны были искусством и ритуалом. Тарифф был превосходным дипломатом, и умело разрешал запутанные клубки взаимных претензий и обид, приобретая друзей в обеих лагерях.
Растущее влияние Тариффа не беспокоило Синий Город, пока жизнь в этих краях шла по давно заведенному обычаю. Однако, вызванные последней войной процессы, всерьез насторожили генералов Организации и Парламент.
В отличие от предыдущих, эта война была долгой и велась с большим ожесточением. В противоборство оказались втянутыми почти все южные княжества. И когда наконец после многих месяцев битв и осад, она все же закончилась, не принеся ни одной из сторон окончательной победы, разоренными оказались многие Рауны.
Обширные территории подверглись опустошению, некоторые города исчезли с лица земли. Особенно пострадали от войны крестьяне, и нескольким княжествам угрожал голод. Тогда возникла идея, и многие влиятельные люди начали склоняться к мысли о том, что было бы хорошо, если бы существовала некая высшая власть, способная обуздывать горячий темперамент Раунов.
Военачальники, царедворцы и влиятельные горожане во многих княжествах примкнули к этому движению. Когда во дворец Тариффа прибыли послы и предложили ему титул Верховного Рауна, он, после некоторого раздумья, согласился.
Организация была прекрасно осведомлена о происходящем. Несколько ее осведомителей, сами были активными участниками процесса. Решение Тариффа принять власть, стало для него смертным приговором. Когда черная птица, усевшись на подоконнике, постучала клювом в оконную раму, Александр надел кольчугу и отправился в дорогу.
Путь на перекладных занял три недели, и однажды ночью Александр очутился в спальне Рауна, убив стоявших на страже телохранителей. Молодые супруги проснулись, вероятно, от шума, произошедшего в результате неудачного падения одного из стражников. И Александру пришлось убить их обоих.
