Пули били сверху, жестко, коротко, без лишней возни. Камни вокруг ручья ожили, начали ходить ходуном под пулями, крошиться. Пыльная, тяжёлая, влажная пыль поднималась в воздух и тут же оседала вокруг. Сначала огнем прижали здоровяка за камнем справа. Потом — шурави с разбитой мордой, того самого, что вёл его к заставе. Третий держал верх, чтобы никто не рванул ни вверх по склону, ни назад.

Так не стреляют чужие.

Так работают люди, которые знают, что делают. Так работают моджахеддин, которых тренировал лично Шер.

Шер сидел на кошме, завалившись на больной бок, и чувствовал, как внутри всё собирается в крепкий, жёсткий узел. Удивление от поступка Латифа не ушло, нет. Оно просто отступило на полшага. Встало рядом с болью, злостью и холодным расчётом, который всегда появлялся в его душе первым, когда смерть подходила близко.

Латиф вскрикнул, когда ишак рванул повод. Старый наган вылетел у него из руки и звякнул о камень. Сам Латиф шарахнулся вниз, к воде, прикрыв голову руками, будто пули можно было отвести от себя, просто спрятав лицо.

— Встань, — сказал Шер.

Сказал негромко. Так, чтобы понять его мог лишь Латиф.

Но Латиф не услышал. Или не понял. Он таращился на валяющийся у ручья револьвер так, словно тот был живой змеёй.

Шер стиснул зубы и сам слез с ишака. Вот тут рана напомнила о себе по-настоящему.

Это была не просто боль, скорее, удар. В боку будто кто-то провернул нож ещё раз, глубже, со знанием дела. И пониманием, как нужно доставлять боль человеку. Перед глазами на миг сделалось бело. Нога его подломилась. Пришлось ухватиться за попону, чтоб не рухнуть прямо под копыта этой тупой серой скотине.

Он всё-таки сполз на землю.

Приземлился неудачно. Жёстко. Воздух вышибло из груди. Под повязкой сразу стало горячо и липко. Шер понял — шов Латифа, кое-как наложенный, пополз. Возможно, пока не весь, но кровь снова пошла. Рана открылась.

Слева, за мокрым валуном, сидел шурави. Тот, со шрамом, которого Шер узнал слишком поздно и всё же вовремя. Он уже был прижат к камню, уже отвечал короткими, злыми очередями. Работал грамотно. Без суеты. И от этого раздражал ещё сильнее.

Справа здоровяк — Громила — тоже не растерялся. Залёг правильно. Сразу начал искать верхнюю точку и давить туда ответным огнём. Не бил куда попало, не паниковал. Просто работал. И работал как надо. Они оба работали как надо. Работали так, как умеют люди, не понаслышке знающие, как убивать с оружием в руках и как самим рисковать быть убитыми.

Шер даже в этом положении успел оценить обоих.

Хорошие бойцы. Даже очень.

И именно поэтому времени у него почти не было.

Если дать им минуту, две — они поймут рисунок огня, продавят одну из точек, а там уже и перевернут всё обратно. Нет. Уходить надо сейчас. Пока пыль, крик, ишак, Латиф, пока эффект неожиданности всё ещё мешает шурави полностью собраться с силами.

Сверху коротко свистнули. Свист этот потерялся в шуме ответной очереди, которую выдал Громила, но Шер все равно его услышал.

Это был условный знак. Старый. Ещё с тех времён, когда он сам водил людей по этим склонам и учил молодых мужчин не трепать языком под огнём.

Это были его моджахеддин. И они пришли за ним.

На одно короткое мгновение у него на душе стало легче. Ровно настолько, чтобы тут же сделаться ещё злее. Потому что пришли они поздно. Когда всё уже висело на волосе. Когда Латиф успел влезть туда, куда его не звали. Когда сам Шер сидел на ишаке, как старик на ярмарке, а не стоял на ногах там, где должен стоять — во главе этих людей.

Он резко повернул голову.

— Латиф!

Тот вздрогнул, будто имя его тоже было пулей.

— Что? — выкрикнул он, почти плача.

— Ко мне. Быстро.

Латиф быстро-быстро заморгал. Потом торопливо поднялся с земли и на четвереньках, пригибаясь, полез сразу к нему, напрочь забыв о Шеровом нагане, который, видимо, переложил ишаку в поклажу, пока Шер был без сознания.

«Мда… — подумал Шер-Ага, — хоть что-то этот глупец смог сделать правильно».

Шер видел краем глаза, что шурави тоже понял слишком много. Тот, со шрамом, наверняка уже сообразил, кто именно работает сверху и для кого давит их огнем, пока что не стараясь убить. Но пока русский был привязан к камню огнем так же крепко, как минуту назад сам Шер к ишаку своей раной.

Слева затрещала очередь. Короткая. От шурави. Один из его людей сверху пригнулся. Его не ранили, нет. Но прижали грамотно.

Надо было уходить.

— Вставай, — бросил Шер Латифу, когда тот подполз ближе. — Поднимайся.

— Я… я не могу, — залепетал тот. — Шер, стреляют… они…

— Поднимайся, — сказал Шер ещё раз. Уже жёстче.

Латиф вцепился ему в рукав. Тонкие его пальцы дрожали. От него пахло пылью, ишачьим потом, мокрым камнем и страхом. Сильным, кислым, человеческим страхом. Не страхом воина. Не тем, который держат в себе и делают из него оружие. А тем, от которого подгибаются ноги и срывается дыхание.

Шер опёрся на Латифа, поднялся.

Мир качнулся. Сразу. Жестоко.

Нога поехала на щебне, в боку полоснуло так, что он на миг ослеп. Пришлось стиснуть зубы до скрипа, чтобы не застонать. Он всё равно выдохнул что-то сквозь них — злое, короткое, похожее на ругательство.

— Туда, — сказал он, кивая вверх, к расщелине между двумя серыми плитами.

Латиф послушался.

Они полезли вверх не как люди, а как две поломанные куклы, которым кто-то дёргает нитки вразнобой. Латиф спотыкался, скользил, всё время оглядывался вниз. Шер шёл, почти волоча за собой одну ногу, и чувствовал, как под повязкой расползается что-то горячее. И с каждым движением оно расползалось всё шире. С каждым вдохом становилось тяжелей.

Снизу дал очередь здоровяк. Сверху ему тут же ответили. Правильно ответили. Не давая поднять головы.

Ещё чуть-чуть… Ещё несколько шагов…

Щебень осыпался под ногами. Один раз Латиф чуть не сел на задницу, удержался в последний миг, хватаясь за куст. Шер едва не сорвался вместе с ним. Перед глазами пошли мутные пятна. Шер предпочел не думать о том, что это могли быть последствия сильной потери крови.

Но они дотянули.

За каменной складкой, чуть выше, лежали трое. Трое уцелевших. Шер узнал каждого сразу.

Первый — Рахим. Молодой, с тонкой шеей, почти мальчишка, но уже с сухим, злым лицом. Стрелял резко, нервно, зато глаз имел хороший. Меткий. Второй — Халик, тот самый, которого в лесу крепко зацепило по руке. Рука у него и сейчас была перевязана грязной тряпкой, но автомат он держал уверенно. Третий — Саид. Старший из них. Медленный в разговоре и быстрый в драке. Из тех, кто не тратит слов там, где можно просто ударить первым.

Увидев Шера, Рахим рванулся было к нему.

— Шер-Ага!

— Ни с места, — прошипел Шер, — держать… — он скривился от боли, — держать сектор обстрела…

Рахим застыл, опустив автомат. Потом снова опустился, вжался в землю, вытянув перед собой оружие.

— Ты как? — спросил Саид, не поворачивая головы. Он всё ещё смотрел вниз, выискивая между камнями позицию шурави.

— Живой, — ответил Шер.

— Пока, — пробормотал Халик, бросив быстрый взгляд на расползающееся пятно крови у него на боку.

Шер ничего не сказал. Ему сейчас не нужно было, чтобы ему напоминали очевидное.

Он опустился за камень. Не лёг — именно осел, слишком резко, и от этого сам почувствовал, как внутри что-то нехорошо отозвалось болью. Под рёбрами стало совсем горячо. Он сунул ладонь под полу одежды — пальцы тут же сделались мокрыми.

«Кровь, — подумал он, — много крови. Это плохо. Но время еще есть».

Латиф упал рядом с ним на колени. Глаза у него были круглые, ошалевшие. Он всё ещё не понимал до конца, как оказался здесь, среди вооружённых людей, под пулями, норовившими ужалить в висок в любую секунду. Не понимал, но оставался послушным.

— И… И что? Вы теперь убьете их, — прошептал он.

Шер не ответил.

— Не надо… Давайте просто уйдем, — Латиф завертел головой, пытаясь поймать хоть чей-то взгляд, — давайте уйдем! Мы можем!