Литературные призраки Петербурга
Во второй половине XIX века мистическим смыслом начинают наделяться адреса самого Гоголя. Возникает городская легенда, которая приписывает присутствие нечистой силы дому каретного мастера Иохима на Казанской улице, 39, где Гоголь прожил несколько месяцев. По преданию, в ответ на приставания Иоахима об уплате за квартиру Гоголь воскликнул: «Оставьте, или я вас в комедию вставлю». Хлестаков в «Ревизоре» мечтает, чтобы у него была карета Иохима: «Жаль, что Иохим не дал напрокат кареты, а хорошо бы, черт побери, приехать домой в карете, подкатить этаким чертом к какому-нибудь соседу-помещику под крыльцо, с фонарями, а Осипа сзади, одеть в ливрею»[62].
Автор легенды о призраке в доме Иохима — крупный царский чиновник польского происхождения Осип Пржецлавский. В своих воспоминаниях, опубликованных в «Русской старине», он пишет, что поселился в доме Иохима в 1822 году и однажды в полночь услышал, как кто-то громко стучит в дверь и шевелит ручку замка. Однако никого за дверью не было. Оказалось, что призрак хорошо знаком управляющему домом и не раз уже являлся другим жильцам — англичанину, немцу и французу. «Потерпите, — сказал управляющий, — это продолжится не больше недели!»[63]
Литературное происхождение имеет и целый ряд известных легенд о петербургских призраках, самоубийствах и сверхъестественных событиях. Например, известное предание о призраке Павла I, который появляется из ниоткуда и важно расхаживает в ботфортах и треуголке по коридорам Инженерного замка, восходит к рассказу Н. С. Лескова. Скорее всего, его текст опирается на фольклор кадетов Инженерного училища 1840–1850-х годов. Специалисты полагают, что писатель услышал о призраке от выпускника училища генерала Запорожского, а рассказ «Привидение в Инженерном замке» на самом деле был призван привлечь внимание публики к проблеме дедовщины: «Особенно было в моде пугать новичков или так называемых малышей, которые, попадая в замок, вдруг узнавали такую массу страхов о замке, что становились суеверными и робкими до крайности. Более всего их пугало, что в одном конце коридоров замка есть комната, служившая спальней покойному императору Павлу, в которой он лег почивать здоровым, а утром его оттуда вынесли мертвым. “Старики” уверяли, что дух императора живет в этой комнате и каждую ночь выходит оттуда и осматривает свой любимый замок, — а “малыши” этому верили»[64].
Существует легенда о том, что на чердаке Академии художеств обитает привидение архитектора Александра Филипповича Кокоринова (1726–1772), который повесился на стропилах под куполом Академии. Этапы ее формирования можно проследить по публикациям в прессе. Легенда эта, по-видимому, восходит к рассказу о самоубийстве Кокоринова, напечатанному в популярном журнале «Нива» в 1870 году. Оттуда она перекочевала в энциклопедию Брокгауза и Ефрона. В опубликованном «Нивой» рассказе утверждается, что у архитектора был конфликт с президентом Академии художеств Иваном Ивановичем Бецким. Тот обвинил Кокоринова в растрате средств при создании кассы взаимопомощи студентам. Архитектор, личная честность которого была вне сомнения, лишился жалованья и залез в долги. Статья подписана «П. П.», и больше об авторе ничего не известно, хотя в статье упомянуты родственники Кокоринова, желавшие скрыть факт самоубийства[65]. Согласно записи в церковной книге, архитектор умер от водянки. В журнальной публикации в «Северной пчеле» в 1858 году говорится лишь о «трагической кончине» архитектора вследствие «душевного потрясения»[66]. Заметим, что истории о призраках Павла и Кокоринова имеют сходство с историями о заложных покойниках из славянского фольклора, то есть людях, не доживших свой век и умерших насильственной смертью. В отличие от «обычных» покойников (так называемых родителей), «заложных» хоронили на перекрестках дорог. Заложные покойники возвращаются в мир живых в виде упырей, жердяев, русалок и т. д.
Обширная мифология, описывающая сверхъестественные события, связанные с убийством Распутина, восходит к одиозным мемуарам князя Феликса Феликсовича Юсупова — младшего и, согласно последним историческим исследованиям, была намеренно создана им с целью скрыть тот факт, что Распутина убил агент британских спецслужб и однокашник Юсупова по Оксфорду Освальд Райнер.
Для петербургских повестей характерна нарочитая ирония на грани с абсурдом, рассказ о сверхъестественном всегда ведется в гротескно-юмористическом ключе: например, в «Шинели» вслед за призраком Башмачкина у Калинкина моста появляется еще один мертвец, ворующий шинели, только «выше ростом» и с «преогромными усами»: он грозит коломенскому будочнику кулаком, как только тот пытается его схватить. Такие литературные приемы выводят гоголевский текст за пределы чисто готического повествования. «Поэтику петербургских повестей отличает еще одна странность… открытая читателю глубинная правда о мире зачастую прямо соприкасается с древними мифологическими представлениями о нем», — отмечает исследователь творчества Гоголя Владимир Маркович[67].
Петербург у Гоголя оказывается глубоко связан с мифологическими представлениями о царстве мертвых, об обиталище злых духов и теней. Традиционные черты мифологического ада несет на себе и известное описание Коломны в «Портрете»: «…кажется, слышишь, перейдя в коломенские улицы, как оставляют тебя всякие молодые желанья и порывы. Сюда не заходит будущее, здесь все тишина и отставка… Сюда переезжают на житье отставные чиновники, вдовы… и, наконец, весь тот разряд людей, который можно назвать одним словом: пепельный, — людей, которые со своими платьем, лицом, волосами, глазами имеют какую-то мутную, пепельную наружность, как день, когда нет на небе ни бури, ни солнца»[68]. Исследователь замечает, что Гоголь как будто цитирует 11-ю песнь «Одиссеи», в которой Гомер описывает преддверие царства мертвых — страну Киммерию:
Там киммериян печальная область, покрытая вечно
Влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет
Оку людей там лица лучезарного Гелиос[69]. Многие культуры помещают царство мертвых на север — туда, где царят мрак и вечная зима (такова, например, Туонела — обитель мертвых в карело-финской мифологии). В «Шинели» Петербург предстает городом, где всегда веет вьюга. Похоже, что зима здесь никогда не прекращается. Судя по хронологии повести, Башмачкин начинает копить на шинель с началом холодов, а получает ее где-нибудь в начале апреля — и, как пишет Гоголь, это было весьма своевременно, поскольку «начинались уже довольно крепкие морозы». Чиновники департамента, где служит Акакий Акакиевич, издеваясь, сыплют ему на голову бумажки и называют их снегом: снег действительно падает на голову героя в роковую ночь ограбления, и злая насмешка вдруг оборачивается смертью. В числе литературных источников повести «Нос» указывают на лубочную картинку под названием «Похождение о носе и сильном морозе», на которой нос разговаривает у жаровни с морозом в шляпе и с дубинкой (на Святках на Руси был обычай возжигать костры и звать покойников греться — это называлось «покойников греть»; похоже, что нос из лубка беседует с представителем царства мертвых).
Иллюстрация И. Грабаря к повести Н. Гоголя «Шинель», 1903 г.
