Так что же могут сделать четыре десятка новиков и арбалетчиков против тысяч литвинов, русских, татар и ляхов? Если тупо встать в ряды, и если ими будет командовать фон Бок, то все они погибнут, или, в лучшем случае, попадут в плен, и потом их нужно будет оттуда выкупать.

А если он там будет? Там будет драпание татар и литвинов. А что если ударить им во фланг при отступлении и потом захватить татарский лагерь вместе с чингизидом и будущим Великим ханом Золотой орды Джелал ад-Дином и его братом. А когда часть татар и литвинов попытается через несколько часов вернуться, встретить их в упор огнём из орудий своих и венгерских. А ещё из пистолей и мушкетов. Татарские лошади точно к огню не привыкли удерут снова.

Хватит ли этого, чтобы переломить ход битвы? А чёрт его знает. Там проиграли немцы из-за того, что завязли, пойдя в атаку. Не надо идти в атаку. Нужно ждать пока начнут атаку поляки и массово полягут в волчьих ямах и наткнувшись на длинные копья рыцарей.

Нда! А ведь придётся, наверное, и ему впрягаться в эту войнушку. ВО!!! Заодно и чешских пивоваров в плен возьмёт!

– Оруженосец? Оруженосец?!

– Кнаппен, – так это звучало на немецком. Иоганн немного разобрался уже в местных воинско-рыцарских заморочках. Если частностями пренебречь, то выглядело это так. Внутри Тевтонского ордена действовала строгая иерархия: рыцари и священники – основные, оруженосцы и полубратья – вспомогательные. На одного рыцаря приходилось десять оруженосцев и полубратьев. Ещё были кнехты. Вооруженные «кнехты», державшие копья рыцарей, стояли в строю перед группой рыцарей, каждый перед своим господином. Невооруженные оруженосцы эти самые «кнаппен» с походными лошадьми находились в последней линии. Получается, оруженосец, но без оружия.

Ещё есть одна прикольная штука, фон Бок поведёт в хоругвь (по-немецки: «баннер») отряд в сорок человек, ну, тут количество не очень важно. Тут название прикольное. Такой отряд назывался «трупп». Должно быть труппа в театре именно отсюда пошла. А может трупы – мертвецы отсюда пошли, так как война на дворе, и один за другим и все члены этой труппы быстро превращаются в трупы.

– Иоганн… – монах расстрига замялся, – Иоганн, но там будет тяжёлая война. Это не оборона замка. Там могут убить.

– А у реки была простая прогулка? Мы же по лесу гуляли, ромашки собирали? – возражал Мартин фон Бок слабо, просто на самом деле переживал за жизнь парнишки. Иоганн хоть и вытянулся за последние восемь месяцев, и даже, из-за постоянных физических нагрузок и тренировок, в плечах раздался, а из-за усиленного белкового питания массу набрал, но тринадцатилетним шкетом быть не перестал. Пусть даже высоким шкетом.

– А как же замок? Как же фрайфрау Мария? Кто будет защищать замок и женщин? – такую улыбу выдал фон Бок, что даже гордость Иоганна посетила. Нашёл аргумент? Ай, молодца! Показал незаменимость в таком деле. Доверил ему единолично замок целый оборонять и три дорфа. Илья Муромец, а не шкет.

– Мартин, ты ведь в курсе, что архиепископ пошлёт сюда «брата-сарианта» (сержанта) Вольфганга Богата с шестью арбалетчиками. Конечно, один пацан плюсом резко усилит эту защиту. Раза в… сэм-восэм.

– Ну, ты ведь наследник…

– Всё, это не обсуждается. Я еду с вами. Думаю, к концу лета мы вернёмся. Зимою воевать не хочется.

Если честно, то убить целое лето на эту совершенно не нужную ему войну, Иоганну не сильно хотелось. Здесь бы черепицу начал делать. Краски. Картину янтарную ещё какую-нибудь новую придумал, с тигром, например, полосатым, или тираннозавром рексом, может же это чудище быть коричнево-жёлтым, никто ведь его не видел. А с клыков у рексы алая кровь капает, как раз кусочки почти красного янтаря можно в виде капель приклеить.

А глицериновое прозрачное мыло так и не сделал. А, ну да, с известью по-прежнему проблемы, а значит, ничего этого он сделать не сможет. В Риге можно купить и мел и обожжённый уже известняк. Вот только!!! Иоганн решил, что счастье подвалило, и сейчас он все проблемы свои махом решит, купит побольше извести и печь построит, и… И оказалось, что известь обожжённая стоит столько, что та печь, сделанная из серебра, дешевле выйдет. Что-то тут было неправильно. Но зимою, один чёрт, ничего строить и не собирался Иван Фёдорович, а потому проблему с известью в голове отложил на дальнюю полку. Вылежаться должна.

А теперь получится, что ещё на год придётся отодвинуть все интересные планы. В лучшем случае он вернётся в начале осени. А в худшем? А в худшем грохнут татары. Или ляхи. Ну, и тогда известь не нужна.

Герда слушала его наставления сжав губы и сдвинув рыжие брови, при этом с совершенно независимым видов выгребала козюли из носа и размазывала по новому платью, что за два дня сшила датская Мария из привезённого из Риги драпа… наверное, чем драп от сукна или крепа отличается, парень не знал.

– Янтарь собирайте и, сколько надо, пускайте на краски и картины, а самые крупные камни откладывай. Вернусь посмотрим, что можно сделать.

– Без денег не будут ребята собирать, раз соберут, два, а потом не пойдут, – рыжая замотала головой. При этом длинные волосы оторвались от плеч и попали в полосу света, заиграли настоящим золотом червонным.

Иоганн не полный дурак. Худой даже. Он и сам это понимал. Потому в этот раз в Ригу взял с собой десяток марок серебра и разменял на шиллинги и пфенниги. Целый мешок билонной мелочи получился. И вот сейчас с победным видом достав из-под стола мешок… мешочек, он громко шмякнул его перед рыжей бестией на стол.

– Десять марок. И ещё, я Отто сказал, чтобы он, как в Риге будет, месяца через три или два, ну, скажешь ему, как кончится мелочь, он ещё тебе наменяет.

– Ладно, тогда. А мыло? – как для дебила Герда показала, как руки намыливают.

– Я с Отто тоже договорился. По мере необходимости он будет льняное и конопляное масло покупать. Эксперимент со сливочным, ореховым, лампадным и прочими другими будем считать провальным. Мыло получается то же самое, только цена в несколько раз того масла дороже. Делаете мыло трёх разновидностей. Примерно шесть кусков из десяти простого и по два куска медового и дегтярного. Да, как начнёт цвести шиповник, ребят отправь лепестки собирать и сварите мыло «Розовое» на лепестках шиповника. И с количеством лепестков сама разберись, не всё на один кусок истрать.

– Сам дурак.

– Да, я знаю. Просто боюсь, что и тебя заразил, – не удержался Иоганн.

– С хвойным, что не будем? Брали же, всё ушло, – поводила туда – сюда конопатым носом Герда, с низу доносился аромат горячего хлеба, как тут спокойно усидишь?

– Блин, я и забыл. Тоже по два куска делайте, – а ведь действительно забыл. Зеленоватое мыло, которое осенью сделали на пробу быстро разошлось, а потом за прочими делами Иоганн про него забыл и ведь не напомнил никто. Делать его было не просто, намучились тогда. Набрали живицы грамм сто и варили золу с добавлением нескольких кило иголок и свежесломанных веточек тонких. Живицу вылили уже когда масло добавили, и оно начало омыливаться, всплывая. И тогда получилось мыло, которое устойчиво пахло хвоей и было зеленоватого цвета.

– Глицериновое обещал, – Герда на мозоль с умильной улыбкой наступила, но принюхиваться и ёрзать от нетерпения не перестала.

– Известь. Слушай, сестренка восьмиюродная, ты скажи пацанам пусть все мёртвые ракушки собирают. Если их при высокой температуре, скажем, в горне у Угнисоса обжечь, то получится известь. Много не получить так, но за лето глядишь и насобираете на несколько котлов, сделаем известь и получим, как я приеду, глицерин, а уже из него прозрачное мыло.

– А мне рассказать, как делается не можешь? А то ещё убьют там тебя… Ты, это, братец восьмиюродный, не вздумай так умереть. Плохо без тебя будет.

И закрутилось, всем срочно из-под него чего-то надо. И все отговаривают. А ведь и так Иоганн духом не крепок. Столько дел интересных, нужных и денежных приходится бросать. Только художественное училище одно чего стоит. Без него любимого это совсем не то. И учитель из брата Сильвестра, как из веника букет, как из пингвина сокол, как из доярки балерина, да и кто им идеи картин будет подкидывать.