Весна несмело, по маленькому кусочку, откусывала от завоеваний зимы. И начала с Рижского залива. В самом начале марта случился приличный шторм, который сломал лёд на закованной в кандалы воде и выбросил кучу льдин на берег, настоящие торосы организовав. На следующий день после шторма Герда повела всех учеников художественного училища, включая и Иоганна, посмотреть на созданные ледяные крепости. Красивым это назвать можно было с большой натяжкой. А вот величественным – это точно. Даже мурашки на спине начинают бегать от осознания силы, что это всё нагородила. Пленэра не вышло. Никто с собой мольбертов не брал. Да и не стал бы Иоганн такую картину покупать, если всё именно вот в таком виде рисовать. Просто гигантский бардак. Он видел фотографии торосов на Байкале. Даже как-то фоном на компьютере сделал. Там было красиво – прозрачные большие льдины, вставшие на дыбы. А здесь просто кучи, пусть и большие белого льда. При этом больших льдин не было. Куски довольно квадратные, сантиметров тридцать на тридцать самый большой. Ну и на Байкале всё это переливалось в лучах солнца, а тут пасмурно, сыро и холодно.

А ещё обидно, не могла буря эти горы льда отодвинуть хоть метров на пять от берега. Тогда можно было бы янтарь начать собирать. А получилось, наоборот, теперь нужно ждать пока эта гора льда растает. И это, наоборот, отодвигало, а не приближало охоту за янтарём. Не помнит он здешнюю весну, но вот из детства из родного города помнит. Там собранные с проезжей части горы чёрного снега потом таяли до середины мая. Потом уже после развала СССР это прекратилась. В городах появились машины и бульдозеры с экскаваторами иностранные, и они снег вывозили за город. Но те огромные кучи с вытекающими из них до самого лета ручейками Иван Фёдорович запомнил. Тут то же самое произойдёт – лёд будет долго таять. Плохо всё в самом начале пятнадцатого века с иностранными экскаваторами.

Бросили они пока картины продавать. Кончился янтарь. Сами картины и рамы для них по-прежнему рисуются и то не полностью, теми красками, которыми остались, а вот янтарной крошки нет.

С красками тоже всё плохо. Пока есть рыжая глина, серая глина и ржавчина. А ну, сажа ещё. Из ржавчины две краски получают. Одну из необожжённой ржавчины. Цвет… попробуй догадайся с трёх раз – цвет ржавчины. А большую часть обжигают и получают красный сурик. Путём смешивания выходят на более-менее коричневый. Всё, это вся палитра. Сильно картины не порисуешь.

Свинцовые белила не получились. Нет, они купили в Риге свинца, расплавили, вылили тонкие пластины, свернули их в спирали, положили в горшки и плесканули туда уксусной кислоты, тоже в Риге приобретённой. Правильнее будет, слабенький уксус яблочный. А потом, как и положено, закопали это в навоз конский.

Всё! Потом наступила лютая стужа. Навоз превратился в лёд и все процессы там прекратились. Сейчас рядом с замком стоит эта куча, занесённая снегом. Нужно ждать. Настанет весна, растопит снег, нагреет кучу и опять начнёт выделяться углекислый газ, что превратит свинец в белый карбонат свинца. Как там в песне?

– Чем же всё это окончится?

– Будет апрель.

– Будет апрель, вы уверены?

– Да, я уверен.

Пока март и снег даже не начал толком таять.

Но весна наступает. Второй уже кусочек она от зимы откусила – прилетели скворцы. Иоганн вспомнил про скворечники, и плотники вместе с художественной школой изготавливали красивые и даже вычурные скворечники. Вообще, конечно, скворцы весною – это зло. Они питаются червями. Ходят по грядкам, по пашне и, забивая в землю свой длинный нос, выуживают из неё червяков, которых несут вечно пищащим птенцам. А черви – это те самые создания, которые увеличивают плодородие земли. Зачем тогда люди веками городят скворечники и развешивают у своего дома? А чёрт его знает? Ну, да есть ведь известная идиома: «Человек сам писец своему счастью». Не, не, скворцы потом улетят в лес и будут там вредных насекомых поедать. Но, это потом, а сначала резко проредят поголовье червей.

Уже и третий кусочек весна от зимы откусила. В лесу прогалины стали появляться. Солнце нагревает тёмную кору деревьев, и вокруг них появляются проталины. И нет на них никаких подснежников пока, а может и не будет, возможно все подснежники уже в красную книгу занесли. Все вырвали мачеха с сестрицей из сказки про «Двенадцать месяцев». Нужно попробовать у купцов луковички крокусов раздобыть, заказать куда-нибудь на Кавказ. Вроде и в Средиземноморье есть? Шафран получают из осеннецветущих крокусов, ну хоть глаз будут радовать, если удастся раздобыть те, что цветут ранней весной.

Пока в мастерской по изготовлению картин застой, Иоганн переключил народ на изготовление глиняных фигурок. Корил себя, что за копейки, по сравнению со стоимостью картин, продавал необработанный январь. Дебил! Ну, хотя, он ведь не знал, что у него такая «могучая кучка» появится, и что можно будет картины массово штамповать. Зарабатывал, как мог.

Сейчас глиняные игрушки и мыло приносят основные деньги в казну. Пацанва разгребает снег на пляже и собирает водоросли. Потом сушит и пережигает их в золу в котлах небольших. Большие-то все превращены в коптильни.

Балясины практически перестали брать, и Иоганн переключил токаря – старшего сына преподобного отца Мартина Клауса на изготовление тарелок и кружек. Не те деньги. На рынке в Риге полно деревянной посуды. Из-за этого особо цену не задерёшь. Это балясин не было, а деревяных мисок полно. Но продукцию всю разбирают. Вырезанная чашка вручную и выточенная на токарном станке отличаются серьёзно друг от друга. Плюсом часть покрашена и даже раскрашена снаружи. Что-то типа хохломы. Иван Фёдорович показал Сильвестру и остальным в художественной школе приём из хохломской росписи, когда лепестки цветков получают одним мазком кисти. Не прямо все за одну минуту, но почти все за зиму этот приём освоили. И цветы получаются красивые, жаль красок ярких нет.

Деньги – это зло. Вот не было бы и проблем бы не было. А так одна за другой наведываются. И некоторые по нескольку раз. Повадились.

Повадился к ним заезжать и выпрашивать деньги последний из фон Лаутенбергов – Александр – младший брат мачехи.

Первый раз он заявился с тремя кутилье ещё до Нового года. Конец ноября был. Или начало декабря? Прибыл к ужину и вина фряжского потребовал.

– А нету! – обрадовал Иоганн дорого родича… Дядя ведь? Не, ну Василисе-то точно дядя.

– А подать сюда Ляпкина-Тяпкина! А подать сюда Землянику! – не поверил богатырь.

Вообще, все Лаутенберги настоящие такие рыцари, как с картин. Высокие с широкими плечами и бычьей шеей. Ну, и с низким лбом под пшеничными копнами волос, нестриженных. Словом – богатыри, не мы. Грозен в гневе Александр. Бороду чеховскую топорщит грозно.

– Нету, правда, нету, хер фрайхер, – развёл руками Отто, струсив от гневного рыка бугая.

– Чтобы к утру было! – рыцарь оторвал от копчёной курицы ногу и вполне себе целыми и белыми зубами впился, – пива тогда несите или сидра.

– А нету! – опять порадовал дядьку любимого пацан.

– Сестра! Что тут за порядки! Донерветер! В Кеммерне есть постоялый двор с трактиром – туда отправь человека. Пусть привезут, чем горло промочить.

Умный. Пришлось Отто отправить человека, которым оказался вовсе не спринтер, а дед Игорь, за сидром. Иоганн мысленно улыбнулся, а то бы дядька не понял, изобрази он радость по этому поводу.

Попробовал Иван Фёдорович тот сидр. Эта гадость напоминала Ркацители из его юности. Горько-кислая гадость градусов на семь – десять. Надо быть очень большим ценителем сухих вин, чтобы это нравилось. Так вот, сидр яблочный бы ещё кислее и ещё горше.

Пока практически нет сахара, и пока не вывели технические сорта винограда с сахаристостью за двадцать процентов, которые «откушивать» в качестве винограда просто невозможно, всё вино виноградное, яблочное, грушевое, или любое другое, это кислятина. А чтобы оно становилось сладким, туда добавляют соли свинца. Именно из-за этого Иоганн бился насмерть с Отто, чтобы в замке этих сладких вин не было, чтобы даже не пахло ими. Отто на поводу у пацана не пошёл. Вдове нужно горе сладкими винами запивать. Тогда Иоганн начал кувшины с вином заморским дорогущим разбивать. А когда управляющий стал кувшины прятать и приносить только во время обедов, то стал разбивать их прямо в руках у Отто.