Это не просто вена. Это канал. Провод, по которому течёт энергия осколка.
«Чего застыл, сосуд? — Старик хихикнул. — Боишься? Аль брезгуешь? Это твоя сила. Твоя кровь. Она теперь не алая, а чёрная. Как дёготь. Как ночь. Привыкай».
Я сглотнул. В горле пересохло. Взял жгут. Накинул на плечо. Затянул. Чёрная вена вздулась, готовая лопнуть от давления. Я достал из упаковки иглу. Двадцать одна G. Крупная. Для быстрого забора. На секунду мои руки дрогнули. Я — врач. Я давал клятву. Не навреди. Я не имею права вводить свою мутировавшую кровь другим людям. Это же…
А что «это»? Это спасение. Единственное. Система говорит, 98% успеха. Я могу спасти пять жизней. Да, я нарушу закон. Но если я этого не сделаю, я нарушу клятву Гиппократа. Я дам им умереть.
Я прижал иглу к коже. Укололся. Боли почти не было. Игла вошла в чёрную вену, и в прозрачную трубку потекла… тьма. Густая, тёмная, с едва заметным зеленоватым отливом жидкость. Моя кровь.
Я соединил трубку с пакетом для забора. Сто миллилитров. Этого хватит на пять доз, если развести физраствором. Пакет медленно наполнялся тяжестью. Я сидел и смотрел, как моя жизнь, моя человечность утекает в пластиковый мешок.
«Красиво, да? — голос Старика стал мечтательным. — Ты теперь не просто хирург, Ким. Ты — Аптекарь. Ты — источник. Они все будут пить из твоей руки. И ты станешь им богом. Или монстром. Смотря как посмотришь».
— Заткнись, — прошептал я.
Пакет наполнился. Я вытащил иглу, прижал ватный шарик к месту укола. Рана затянулась на глазах. Буквально за три секунды. Кожа сомкнулась, не оставив и следа. Только чёрная вена продолжала пульсировать под кожей.
Я встал. Подошёл к столу. Взял пять шприцев по двадцать кубиков. Физраствор. Моя кровь. Смешать. Проще простого.
Я набирал шприц за шприцем. Тёмная жидкость смешивалась с прозрачной, превращаясь в мутную, сероватую взвесь. Антидот. Или яд. Я пока не знал.
«Аще переборщишь — они лопнут, — весело сообщил Старик. — Как те перезревшие арбузы. Сосуды не выдержат давления аномалии. Так что дозировку считай аккуратно, эскулап».
Я стиснул челюсти. Пять шприцев. Пять жизней. Я положил их на металлический поднос. И в этот момент за спиной раздался щелчок.
Замок.
Дверь лаборатории распахнулась.
Я обернулся, чувствуя, как сердце проваливается в пятки. В дверном проёме стояла Лиза. Она была без халата, в обычной одежде, и лицо у неё было… заплаканным? Нет, не заплаканным. Скорее, решительным. Она пришла за ответами. Она больше не собиралась отступать.
— Лиз, — я шагнул вперёд, пытаясь загородить поднос со шприцами. — Я занят. Выйди.
— Нет, — она шагнула в лабораторию и закрыла за собой дверь. Щёлкнул замок. Она заблокировала дверь изнутри. — Хватит врать, Саша. Я видела, как ты шёл сюда. Я видела твоё лицо. Ты что-то замышляешь. И я хочу знать, что.
— Лиза, это не время. Там люди умирают…
— А ты что, спасёшь их вот этим? — она указала на поднос. Её взгляд скользнул по шприцам с мутной жидкостью. Потом по мне. По закатанному рукаву. По чёрной вене, которая уже не пряталась под тканью.
Она замерла. Её глаза расширились. В них отразился ужас. Чистый, первобытный ужас.
— Саша… — её голос дрогнул. — Что… что это? Что у тебя с рукой?
Она шагнула ко мне. Инстинктивно. Как медсестра, которая видит симптом и хочет помочь. Её пальцы потянулись к моей левой руке. К чёрной, пульсирующей вене.
— Не трогай! — я отшатнулся, прижимая руку к груди. — Лиза, не трогай меня!
Но она уже видела. Она видела чёрные линии, ползущие под кожей. Она видела мутную жижу в шприцах. Она видела меня — бледного, с безумными глазами и рукой, которая выглядит так, словно она принадлежит мертвецу.
— Это… кровь? — она указала на шприц. — Это твоя кровь? Она… чёрная. Саша, почему она чёрная⁈
Я стоял, прижавшись спиной к лабораторному столу. Мой мозг лихорадочно искал выход. Соврать? Сказать, что это химреактив? Она не поверит. Она умная. Она видит правду.
Что я мог ей сказать? Что я носитель древнего вируса, который превращает людей в конденсаторы? Что я собираюсь ввести эту дрянь нашим коллегам? Что я — чудовище?
— Лиза, — я попытался говорить ровно, но голос дрожал. — Ты должна уйти. Прямо сейчас. Ты не должна была этого видеть.
— Ещё чего! — она выставила подбородок. Страх в её глазах боролся с профессиональным долом. — Ты болен. У тебя… инфекция? Сепсис? Тромбоз? Саша, мне нужно вызвать реаниматолога! Твоя рука… она же некротизирована!
— Она живая, — процедил я. — Просто… другая.
— Другая⁈ — она почти закричала. — Она чёрная! Как у трупа! И эта кровь в шприцах… Ты что, собрался колоть это людям⁈ Тем, кто уже умирает⁈ Ты их убьёшь!
— Я их спасу! — рявкнул я. — Это антидот! Единственный! Если я не введу им это, они все сдохнут в течение часа! И клинику закроют!
Лиза замотала головой. На её глазах выступили слёзы. Она смотрела на меня так, словно я — незнакомец. Чужак. Монстр в белом халате.
— Антидот… — повторила она севшим голосом. — Из твоей чёрной крови. Саша, ты слышишь себя? Ты сошёл с ума. Ты болен. Тебе нужна помощь, а не лаборатория. Отдай мне шприцы. Я вызову токсикологов. Мы найдём другое решение.
Другого решения нет. Система не предлагает вариантов. Марат не оставил инструкции. Только я. Только эта тёмная жижа, которая течёт в моих венах вместо нормальной крови.
Я посмотрел на неё. Лиза. Упрямая, заботливая, влюблённая в меня Лиза. Она хотела спасти меня. Но я не мог позволить ей меня спасти. Потому что моё спасение означало бы смерть для пятерых в ординаторской. И, возможно, для всего города.
— Лиз, — я сделал шаг к ней. Она не отступила. Только всхлипнула. — Я знаю, как это выглядит. Поверь, я бы всё отдал, чтобы этого не было. Но это работает. Моя кровь… она может нейтрализовать токсин. Я не могу объяснить, как. Просто… поверь мне. В последний раз.
— Поверить тебе? — она истерично рассмеялась, размазывая слёзы по щекам. — Ты врёшь мне с самого начала! Ты прячешься, ты меня избегаешь, твоя рука гниёт, а теперь ты хочешь ввести свою отравленную кровь нашим коллегам! Это же… это же преступление, Саша!
— А смотреть, как они умирают — не преступление⁈ — я схватил её за плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Лиза, пожалуйста. Я знаю, что ты боишься. Я тоже боюсь. Но времени нет. Санэпидемстанция закроет клинику через сорок минут. Если я не подниму этих людей на ноги — всё. Конец. И мне нужна твоя помощь.
Она замерла. Её глаза, мокрые от слёз, искали в моём лице хоть что-то знакомое. Того Сашу Кима, которого она знала. Циничного, но надёжного хирурга. А не это… не сосуд с чёрной кровью и таймером в глазах.
— Какую помощь? — прошептала она.
— Помоги мне ввести это, — я кивнул на поднос. — У меня одна рука не работает. Я не смогу попасть в вену Паше и Валере. У них спазм. Мне нужен кто-то с руками… с тёплыми, живыми руками.
Лиза закрыла глаза. Она боролась с собой. Клятва Гиппократа, здравый смысл, страх — всё это кричало ей: «Беги! Зови полицию!». Но она была медсестрой. Она видела умирающих людей. И она знала, что иногда ради спасения жизни приходится переступать через правила.
— Если они умрут… — её голос был твёрдым, как сталь. — Если хоть один из них умрёт от этой дряни, я лично сдам тебя прокуратуре, Саша. Клянусь.
— Договорились, — я кивнул.
Она открыла глаза. Протянула руку к подносу. Взяла один шприц. Подняла его к свету. Мутная серая жидкость внутри казалась ядом. Но это был единственный шанс.
— Пошли, — сказала она.
Мы вышли из лаборатории. Я нёс поднос, Лиза шла впереди, расчищая дорогу. Мы выглядели как пара заговорщиков. Как Франкенштейн с его помощницей. Только мы не создавали монстра. Мы пытались его остановить.
В ординаторской было тихо. Лёха сидел на полу, привалившись к дивану. Он дышал чаще, его кожа стала серой. Токсин добирался и до него.
— Лёха, — я опустился перед ним на колени. — Дружище. Выпей это.
