И можно ведь продолжить, полностью нейтрализовать осколок, а затем просто достать его… я ведь прав?

— Саша, — голос Лизы дёрнул меня обратно. — Саша, посмотри.

Она стояла у микроскопа. В реанимации был небольшой лабораторный столик для экспресс-анализов. Видимо, пока я тупо смотрел на Вику, она взяла каплю крови из её пальца.

— Что там? — я подошёл ближе.

— Посмотри сам, — она отступила, пропуская меня к окуляру.

Я прильнул к микроскопу. Настроил фокус. И моё сердце, которое только что радовалось победе, рухнуло в пропасть.

Кровь Вики была нормальной. Красные кровяные тельца, слегка изменённые, но живые. А вот в плазме… там плавали чёрные точки. Они не были клетками. Они были геометрическими фигурами. Крошечные треугольники, квадраты, линии. Они слипались, расходились, образуя узоры — те самые, что покрывали её кожу. Это была не кровь. Это была программа.

— Я проверила твою, — голос Лизы за спиной был чужим. Мёртвым. — Пока ты смотрел на неё. Взяла каплю со стола.

Я медленно выпрямился. Повернулся к ней.

Она стояла, прижавшись спиной к стене. Её глаза были огромными, полными такого ужаса, какого я не видел никогда в жизни. Даже когда мы думали, что Света умрёт. Даже когда Вика кидалась на меня.

— Лиза, — я протянул к ней руку, но она отшатнулась.

— Не трогай меня! — прошептала она. — В твоей крови нет лейкоцитов, Саша. Нет эритроцитов. Нет ничего живого. Там только… эта дрянь. Что с тобой происходит? Что это такое⁈

Вот оно. Момент истины. Секунда, когда полуправда уже не работает. Когда нужно либо врать так, чтобы поверил патологоанатом, либо сказать правду, от которой сойдёт с ума любой нормальный человек.

Я молчал. Слова застряли в горле. Как ей объяснить? Что я — сосуд? Что внутри меня живёт древний вирус, который переписывает мою ДНК? Что я уже не человек?

— Скажи мне, — её голос сорвался на визг. — Скажи, или я сейчас пойду к Дмитрию и вызову психиатрическую бригаду! Ты не болен склеродермией! Ты… ты…

Она не могла подобрать слово. Монстр? Мутант? Чудовище?

Я молчал. Глядя в её испуганные, мокрые глаза. Я не мог ей соврать. И не мог сказать правду. Это… свело бы с ума. А я уже и так натворил дел.

Тишина в палате давила на уши. Только пиканье кардиомонитора и гул вентиляции. Лиза смотрела на меня, ожидая ответа, которого у меня не было.

И в этот момент мой телефон издал пронзительный звонок.

Я вздрогнул. Как от удара током. Достал телефон левой рукой, она, кажется, снова начала слушаться, хотя и была холодной. На экране — неизвестный номер. Но код города местный.

— Алло? — мой голос был хриплым.

— Доктор Ким? — голос на том конце был молодым, самоуверенным и очень знакомым. — Артём. Артём Владимирович. Помните? Панкреонекроз, три месяца назад?

Я помнил. Ещё бы. Сын губернатора. Золотой мальчик города, который чуть не отдал концы от острого панкреатита после очередной закрытой тусовки. Я вытащил его с того света. И, между прочим, получил за это премию от Дмитрия и благодарственное письмо от самого губернатора.

— Помню, Артём. Что-то случилось?

— Доктор, — его тон изменился. Самоуверенность ушла, осталось что-то похожее на панику. — Мне нужна ваша помощь. Срочно.

— Траванулся алкоголем? — вздохнул я. — Артём, если это рецидив, вам нужна скорая, а не я…

— Нет! — он перебил меня. — Не в этом дело. Я… я на даче. У нас тут вечеринка. Закрытая. И мой друг… он заболел. Очень странно, док.

Я замер. Странные болезни в моём мире сейчас были синонимом очень плохих новостей.

— Что значит странно?

— Он… — Артём понизил голос, — у него пошла кровь из глаз. И из носа. А потом… потом он начал задыхаться. И на его шее… чёрт, это звучит как бред… на его шее появились рисунки. Как тату, но они светятся. Док, он говорит какие-то слова, которых я не понимаю. Мы боимся вызывать скорую — тут есть кто-то из важных людей, будет скандал. Пожалуйста, приезжайте. Я заплачу любые деньги.

Рисунки. Кровь. Задыхается. Аномалия.

Система перед глазами вспыхнула красным:

ОБНАРУЖЕН НОВЫЙ НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ

КЛАСС: НЕИЗВЕСТЕН

СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ

НАГРАДА ЗА НЕЙТРАЛИЗАЦИЮ/ИЗЪЯТИЕ ОСКОЛКА: +72 ЧАСА К ТАЙМЕРУ

Семьдесят два часа. Трое суток жизни. За одну поездку на дачу.

Я посмотрел на Лизу. Она стояла, всё ещё прижавшись к стене, с побелевшими костяшками и страхом в глазах. Она слышала весь разговор. Она не понимала всех деталей, но слова «рисунки» и «светятся» явно запали ей в душу.

— Я приеду, — сказал я в трубку. — Дай адрес.

Артём продиктовал. Я запомнил.

— Только быстро, док, — попросил он. — Ему всё хуже.

Я сбросил вызов. Сунул телефон в карман. Посмотрел на Лизу.

Она смотрела на меня так, будто я — граната с выдернутой чекой. Что ж, возможно, так оно и было.

— Лиз, — я сделал шаг к ней. Она не отступила. — Мне нужно ехать.

— Это из-за этого? — она кивнула на телефон. — Из-за той же дряни, что и с Викой?

Я молчал. Но, видимо, моё лицо сказало за меня. Она закрыла глаза. Глубоко вздохнула.

— Я еду с тобой, — отрезала она.

— Нет.

— Да, — она открыла глаза, и в них уже не было страха. Только упрямство и что-то похожее на отчаяние. — Ты не в состоянии. У тебя одна рука не работает. Ты… ты состоишь из этой черноты. Если ты там рухнешь, кто тебя вытащит?

— Лиза, это опасно.

— А здесь безопасно⁈ — она махнула рукой в сторону кровати, где спала Вика. — Здесь безопасно⁈ Саша, я видела твою кровь! Я видела кровь этой девчонки! Я уже по уши в этом дерьме! Так что, либо мы едем вместе, либо я прямо сейчас иду к Дмитрию и рассказываю ему всё!

Шантаж. Грязный, дешёвый шантаж. Но какой эффективный.

Я посмотрел на неё. На её дрожащие губы. На решительно сжатые кулаки. Она боялась до одури, но не отступала. Чёрт бы её побрал.

— Хорошо, — процедил я. — Но ты делаешь всё, что я скажу. Без вопросов. Без истерик. Договорились?

— Договорились, — она кивнула.

Я развернулся и пошёл к выходу. Левая рука пульсировала холодом. Чёрная вена на запястье казалась живой. Таймер отсчитывал секунды. А впереди ждала новая аномалия. Новый осколок. И новая жертва игры, в которой я был лишь пешкой.

Но теперь у меня была сообщница. И это меняло всё. Или ломало окончательно.

Выехать с парковки «Медисферы» оказалось той ещё задачкой. Моя левая рука, которая теперь больше походила на кусок мороженого макреля, чем на часть человеческого тела, упорно отказывалась держать руль. Я даже попытался было сесть за руль сам, чисто на амбициях и одной правой, но Лиза молча выхватила у меня ключи.

— Пассажирское сиденье, — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — И пристегнись.

— Лиз, ты когда последний раз водила? На симуляторе в торговом центре?

— Последний раз я водила, когда везла тебя с разбитой мордой, если ты забыл, — она вставила ключи в замок зажигания. — И тогда ты тоже ныл.

— Я не ныл! Я давал профессиональные рекомендации!

— «Лиза, не врезайся в мусорный бак» — это профессиональная рекомендация хирурга?

— Это рекомендация человека, который не хочет закончить вечер в приёмном покое собственной клиники!

Она завела мотор, и машина рванула с места так, что меня впечатало в спинку. Значит, водить она умела. И, судя по всему, в прошлой жизни была или таксистом-лихачом, или гонщиком Формулы-1.

— Саша, — её голос немного смягчился, хотя взгляд по-прежнему был прикован к дороге, — У меня в голове не укладывается многие моменты… Ты ведь… ты же был нормальным. Циничным, но нормальным.

— Я и сейчас нормальный, — я откинул голову на подголовник, глядя на проносящиеся мимо огни города. — Просто у меня появилась… индивидуальная особенность. Врождённая предрасположенность к чертовщине.

— Это не смешно, Ким!