— Взрывной волной его швырнуло. Я подполз к другу. Вижу — он, раненый, пулемета из рук не выпускает.

Только когда подполз к нему связной от лейтенанта Зубкова с приказанием отходить — передал он мне свое верное оружие со словами «держи крепко»…»

Так заканчивалась эта фронтовая запись. А лейтенант Зубков? Где он?

Много лет спустя в газете дважды Краснознаменного Балтийского флота «Страж Балтики» была опубликована статья начальника Музея флота в Таллине полковника Гринкевича. Рассказывая о проводимых музеем настойчивых поисках, Гринкевич вспоминал и морского пехотинца Петра Семеновича Зубкова, 11 февраля 1942 года закрывшего своим телом амбразуру вражеского дзота.

В истории Великой Отечественной войны это был девятый по счету подобный подвиг, совершенный за год до Александра Матросова. Всего же их было сто семьдесят два!

…Балтийцы — бойцы первого отдельного батальона — наступали на врага со стороны полосы обороны Приморской оперативной группы. Это было у деревин Порожки, в районе Петергофа, через четыре месяца после высадки кронштадтского десанта!

Да, это сражался другой, новый отряд. И пробился он в фашистское волчье логово не с моря, а с Ораниенбаумского «пятачка».

Вот что написал нам Владимир Иванович Гринкевич: «Около года мы бьемся над тем, чтобы как можно полнее раскрыть подвиг этого офицера. К сожалению, свидетели этого подвига не откликаются… Ваши стихи, если в них вдуматься, ни капли не противоречат известным нам фактам о Зубкове.

Зубков долго служил на флоте, войну встретил на плавбазе «Смольный», откуда 9 ноября 1941 года ушел в Балтийский флотский экипаж. Там формировался 1-й отдельный особый лыжный полк КБФ, Зубков был назначен командиром стрелкового взвода. 11 февраля 1942 года Зубков геройски погиб, а 19 февраля ему присваивается воинское звание — старший лейтенант.

Лыжный полк действовал на Ораниенбаумском плацдарме, но ведь это был лыжный полк КБФ, сформированный из моряков. И для всех лыжников Кронштадт был родным кораблем, который они покинули и ушли воевать на сухопутье. Только так прозвучали для меня строки Ваших стихов!»

И еще раз вспомнилось нам имя Петра Зубкова, когда мы ехали на встречу с ветеранами Ораниенбаумского плацдарма.

Автобус мчался по проспекту Стачек. Сколько здесь, в машине, знакомых, дружеских лиц!

Вот Александр Иванович Востриков, командир курсантского батальона, шедшего на помощь десанту.

Не отрываясь от полузамерзшего окна автобуса, глядит на проспект бывший командующий 8-й армией Владимир Иванович Щербаков.

Когда-то отсюда, из цехов Кировского завода, танки, только что созданные руками ленинградских рабочих, шли на близкую, различаемую невооруженным глазом передовую. Седоусые мастера и заводские юнцы Нарвской заставы уходили отсюда в бой. Среди них был и один из героев нашей повести Алексей Степанов.

В автобусе едет с нами на знаменательную встречу тот, кого ветераны-десантники с гордостью называют балтийским морским пехотинцем № 1.

Александр Оскарович Лейбович, кавалер ордена Ленина, пяти орденов Красного Знамени, в пальто, меховой шапке «пирожком» кажется сегодня таким далеким от грозных битв. Он сражался в сорок первом в этих местах и в сорок втором. Он участвовал почти во всех десантах балтийской морской пехоты.

Внезапно в голову приходит мысль спросить Александра Оскаровича о Зубкове.

Лейбович вместо ответа достает из внутреннего кармана пальто пакет:

Прочитайте!

— Что это?

— Материалы о Зубкове, я их везу ломоносовскому военкому.

Мы листаем страницы, переписанные рукой Александра Оскаровича. Подробная справка о Зубкове, текст речи заместителя политрука роты краснофлотца Чекалина, произнесенной им по Ленинградскому радио в таком далеком от нас сорок втором году.

Смутно вспоминается теперь и Чекалин, в белом полушубке, перепоясанном ремнем. Вспоминаются фотографии моряков-лыжников, которые он нам показывал. Так вот, должно быть, откуда попал во фронтовой блокнот рассказ, переложенный потом в стихотворные строчки.

— Зубков служил со мной, — говорил Александр Оскарович. — И пожалуй, никто о нем не знает лучше, чем я. Мы познакомились с Петром Семеновичем, когда он пришел с плавбазы бригады подводных лодок «Смольный» командиром взвода в первую Особую Коммунистическую роту КБФ. В конце декабря из этой роты был создан первый Особый лыжный батальон, вошедший в состав первого лыжного полка КБФ. Зубкову было тогда тридцать шесть лет — зрелый возраст для командира, и сразу же лыжный батальон в полосе обороны Приморской оперативной группы Ораниенбаумского плацдарма начал проводить разведывательные операции. Новый Петергоф, Порожки, Низино… Вы слышали, наверное, еще в те времена, как это было… Лыжники в белых маскхалатах, капюшонах, надвинутых на глаза, появлялись как призраки в расположении фашистов.

Слушая Александра Оскаровича, мы вспоминали, как морские пехотинцы, врываясь в землянки к фашистам, будили спящих: «Пусть посмотрят перед смертью в лицо Балтфлоту! Нас не уничтожили в Петергофе, мы живы!»

Лейбович хранит листок радиопередачи Ленинграда «Говорит Краснознаменный Балтийский флот» с выступлением Михаила Чекалина:

«Я только что приехал с фронта в город Ленина и счастлив, что имею такую возможность рассказать по радио о героических делах моряков-лыжников.

Никогда не забудут моряки-балтийцы мужественного и бесстрашного лейтенанта Зубкова.

Смелым и дерзким налетом он со своим взводом моряков ворвался в расположение немецких укреплений и беспощадно истреблял гитлеровцев. В это время в нескольких метрах от лейтенанта Зубкова затрещал пулемет. Это открыл огонь искусно замаскированный дзот противника.

Огонь не давал возможность поднять головы. И тогда, презирая смерть, поднялся во весь рост сильный и страшный в гневе балтиец Зубков.

Он бросился вперед, закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота и этим заставил замолчать пулемет противника.

Пронзенный несколькими пулями, лейтенант Зубков в последний раз крикнул: «Вперед!»

Моряки ринулись в атаку, мстя за любимого командира…

Мы, бойцы-балтийцы, вместе с Красной Армией, вместе с ленинградцами отстояли от врага свой любимый город. Мы сражаемся, будем сражаться, чтобы каждый наш удар отбрасывал врага на запад».

— Мы, ветераны морской пехоты, хотим, — сказал полковник Лейбович, — чтобы подвиг старшего лейтенанта Зубкова стал достоянием нашего народа, особенно молодежи!

Петергофская земля хранила долгие годы тайну не об одном лишь десанте. Теперь мы знаем и о разведчиках, моряках-лыжниках, уходивших туда в зимние ночи блокады, и о бойцах морской пехоты, державших ледовую оборону, громивших фашистов на островах Балтики.

Ведь наш рассказ и о тех, кто пришел на смену петергофскому десанту, чтобы довести дело, завещанное кронштадтскими моряками, до конца.

Помнят героев-десантников и моряки нынешнего Военно-Морского Флота. Незабываемой была встреча с героями морских десантов 1941–1945 годов в гвардейской части балтийской морской пехоты.

Рослые, загорелые ребята в форме морских пехотинцев, в беретах с золотыми якорьками встретили сердечно, как старших, как своих отцов, тех, кто в годы Отечественной войны стоял насмерть на ленинградских рубежах, лежал в боевых «секретах» на кронштадтском льду; кто, выполняя завет погибших, шел с боями на запад в многочисленных десантах, взвивая над поверженными фашистскими укреплениями опаленное боями знамя.

Ветераны с уважением и гордостью осматривали современную военную технику, плавающие танки, которые с десантных кораблей идут в кипящие волны, проходят по дну, чтобы ринуться в назначенную минуту на занятую «противником» землю.

Да, сегодня «противник» условен. Но, знакомясь с этой техникой и отличными волевыми моряками, умению которых доверена боевая мощь созданного советскими людьми оружия, участники сражений 1941–1945 годов по-хорошему завидовали своим сыновьям.

«Каждый наш удачный десантный бросок, выстрел, поражающий цель, наш слитный строй, — говорили на обсуждении повести гвардейцы, — это продолжение дела погибших героев, песня о них!»