— Отдел, тормозящий строительство, — вот как! Зря вы не знаете, товарищ ОТС!
Снабженец рассердился: у него срочные дела, ему надо подготовить материал для конференции, он просит не отвлекать его неделовыми разговорами.
— Как неделовыми? — удивилась девушка. — Разве я требую у вас губную помаду? Я же требую у вас шпалы и домкраты для боевого участка. И какие еще нужны материалы для конференции, если ничего не известно про шпалы и домкраты?
Она решительно уселась на стул и, сверкая глазами, заявила, что не уйдет из кабинета, пока точно не выяснится: где материалы для двенадцатого участка и когда они будут на месте.
Снабженец нажал кнопку, потом вспомнил, что звонок у него не работает, и вызвал ответственного исполнителя голосом. Тот принес испещренные мелкими цифрами таблицы, тыкал в какие-то графы желтым прокуренным пальцем и рассказывал, что, согласно заявке, отгрузка произведена тогда-то.
— На черепахах, что ли, вы отправили весь ассортимент? — возмутился снабженец. — Надо же понимать, имеете дело с боевым участком. Много они там из ваших обещаний настроят. Там не из обещаний строят, а из материалов. Идите, выясните и через час доложите мне: где отправленные материалы и когда они будут на месте.
— Вот это дело, — одобрила девушка. — Но я еще приду, проверю, — предупредила она и отправилась дальше.
— Кто она такая? — спросил снабженец у секретаря. — Молоденькая, а такая настойчивая. Запишите и вы себе: проследить за доставкой материалов двенадцатому участку, не слезайте с Петрова, я ему поручил это дело. — И, усмехнувшись, снабженец пробормотал: — «Отдел, тормозящий строительство». Веселенькое придумано названьице, ничего не скажешь.
На сцене клуба степенно прохаживались «генералы» и «придворные». Сбоку выскочил курносый и очень нарядный человек. «Генерал» и «придворные» склонились перед ним. Он принялся бегать по сцене и гнусаво ругаться.
Из первого ряда режиссер поучающе восклицал:
— Внушительнее кричите, вы же государь, вам все дозволено. Внушительнее. И где, я вас спрашиваю, ваша толстая партнерша?
Ждали по ходу действия какую-то пышную и важную тетку, но ее обогнала молоденькая девушка. В затхлый бутафорский напудренный восемнадцатый век она внесла румянец и свежесть двадцатого века.
— Куда вас несет? Кричу, ору — нет, лезет себе, — стонал режиссер. — Все пошло, как по рельсам, и вдруг она втесалась. Что вы здесь потеряли? Уходите скорее, не мешайте. Нам вечером выступать перед делегатами конференции.
— За всю жизнь первый раз пришла к вам, а вы ругаетесь, — обиделась девушка. — Скажите лучше: главный тут на сцене найдется? Важный вопрос требуется разрешить.
— Я и есть главный, главней не найдете, — заявил режиссер. — Выкладывайте поскорее ваш вопрос и до свиданья.
Приезжал, оказывается, на двенадцатый участок один товарищ и рассказывал, будто бы в клубе управления выступает девушка и поет очень хорошую песенку о Комсомольске. Приезжий насвистывал мотив, но слова не припомнил. Так вот, как бы эту девушку с голосом найти и слова песенки записать. Кроме того, приезжий говорил, будто в управлении есть репертуар для драмкружка и агитбригады. Драмкружок и агитбригада на участке уже есть, а репертуара нет. Надо же наладить, чтобы репертуар попадал на трассу, в частности на двенадцатый участок.
«Придворные» и «генералы» обступили девушку. Режиссер доказывал, что она обратилась не по адресу. «Государь император» не соглашался:
— Кому, как не нам, надлежит оказывать помощь самодеятельности на трассе? — спрашивал он.
С ласковостью, не соответствовавшей его положению в пьесе, «государь» растолковывал: репертуар для агитбригады надо взять в редакции газеты, а девушки, которая поет хорошую песенку, сейчас нет в управлении: она уехала куда-то на трассу. Но слова песенки знает Колька, он их сейчас запишет.
— Колька! — обратился «император» к высокому «старику», произносившему речь перед пустым залом. — Напиши для девушки слова новой песенки о Комсомольске.
— Для девушки? — отозвался «старик». — Для какой девушки? Ах, для этой! Что мне за это будет?
Девушка улыбнулась.
— Уже пишу! — крикнул «старик» и побежал добывать бумагу.
— Что вы делаете? — хрипло высказывался режиссер. — Вы срываете ответственное выступление!
— Не обращайте на него внимания, — посоветовал девушке один престарелый «вельможа». — Лучше расскажите нам: кому вы это повезете песенку, кто у вас там на трассе поет?
— Хотя бы и я пою. А что?
— Ничего. Мы так и думали: такая девушка обязательно должна петь. Колька, давай песенку — она нам сейчас споет!
Колька принес песенку, и девушка запела. Голос у ней был тонкий и чистый. Не закончив песню, она убежала — ей было некогда.
Артисты никак не могли успокоиться. Режиссер устало повторял, что снимает с себя всякую ответственность.
— Почему такая несправедливость судьбы? — молодым голосом кричал один важный «сановник» с лицом, густо облепленным крашеной паклей. — Я фигурировал перед девушкой косматым стариком с рыжей бородищей, — шутил он.
— А меня интересует, — мечтательно говорил «император», — кто эта девушка. Мы даже фамилии ее не узнали.
С минуту девушка постояла на пороге. Ее остановила творческая тишина, господствовавшая в редакции. У самой двери сидел хмурый человечек, он вычитывал заметки, отпечатанные на длинных бумажных полосках.
Девушка склонилась к нему и прошептала:
— Я пришла ругаться.
Человек вздрогнул всем телом.
— Простите, я не знала, что вы такой нервный, — сожалеюще пробормотала девушка. — Но все-таки я пришла ругаться.
Ругаться не пришлось. Кудрявый парень, задумчиво взиравший на лист бумаги, где уже было выведено заглавие статьи: «Гвардейцы послевоенной пятилетки», принял в делах девушки самое живое участие.
Он шутил, копался в ящиках, нашел несколько пьес и аккуратно уложил их в черную папку. Туда же он добавил ноты, пару журналов и торжественно преподнес.
— Теперь скажите, кто вы, как вас зовут? — спросил кудрявый. — И я вам скажу про себя. Я Потороко. Вы, наверное, читали мои статьи в нашей газете? Так кто вы и откуда?
— Анкету я заполняла. Могу, конечно, сказать. С двенадцатого участка.
— А имечко? — допытывался кудрявый.
— Имечко мое Маруся. Но вы меня не отвлекайте. Я буду с вами ругаться. Кто у вас тут отвечает за всю газету в целом, кто главный?
Темноволосый молодой человек, которого старила его клинообразная бородка, безмолвно улыбавшийся со своего места, встал.
— Ага, это я! Я отвечаю за газету в целом. Рассказывайте, как живете, как работаете. Мы ведь про ваш двенадцатый участок писали. Читали?
— Читали и хотим беспощадно с вами ругаться.
Маруся обвиняла газету в том, что она на всю стройку осрамила стахановку двенадцатого участка комсомолку Зину Филиппову.
— Не может быть. У нас материал всегда проверяется, — убежденно заявил редактор.
— Ничего не проверяется, — опровергла его девушка.
Зина совсем недавно пришла на стройку, до этого работала в колхозе. У нее, конечно, вначале не получалось. И вот газета пишет: такая-то изо всей комсомольско-молодежной бригады одна не выполняет плана. И в тот самый день, когда газета с такими обидными словами приходит на участок, Зина уже дает двести пять процентов. Зачем же печатать неправду?
— Мы не виноваты, — сказал редактор. — Когда мы писали, она еще не вырабатывала.
— Виноваты! — настаивала девушка. — Не имеете права отставать от темпов. Надо собирать материалы не на столах, а на трассе. Учились бы в свое время у военных корреспондентов: они под пулями собирали заметки и выпускали газеты.
— Справедливо! — обрадовался Потороко. — Очень справедливо! Я об этом тоже все время твержу. Нам надо больше бывать на трассе.
— Ну, ничего, мы поправим. Мы напишем снова, — успокаивал редактор. — Если бы не сегодняшний номер к конференции, мы бы сейчас вместе с вами и написали.
