Российской Федерации. В 2000–2010 гг. был заведующим, в 2011–2018 гг. – профессором кафедры международных финансов МГИМО.

Основатель и руководитель Русского экономического общества им. С. Ф. Шарапова (РЭОШ). Автор многочисленных книг по экономике, истории, философии, литературе. Ряд его книг переведены на другие языки. В серии «Финансовые хроники профессора Катасонова» регулярно выходят сборники статей, комментариев и интервью В. Ю. Катасонова по вопросам финансов, мира денег, экономики. Почти ежедневно выступает со статьями и беседами по актуальным вопросам современной жизни на площадках таких информационных ресурсов, как «Царьград», «Фонд стратегической культуры», «Русская народная линия», «Свободная пресса», «Столетие», и др. Автор документально-художественного фильма «Мировая кабала» (Студия «Красная линия», 2014 год; четыре серии).

В этой небольшой книге я хочу изложить как можно более сжато, ясно и с пользой суть того, что я усвоил о войне и мире на протяжении моей жизни. Я не собираюсь заниматься здесь пропагандой мира. Я собираюсь обнажить до их основы некоторые общие идеи и реалии первостепенной важности и таким образом подготовить ядро полезных знаний для тех, кому придется продолжать дело установления мира во всем мире. Я не собираюсь убеждать людей говорить «Да, да» за мир во всем мире; мы и так уже чересчур много делали для отмены войны, составляя декларации и подписывая резолюции. Все хотят мира или притворяются, что хотят мира, и нет никакой необходимости добавлять еще хоть слово к огромному объему бесполезной болтовни. Я просто попытаюсь изложить то, что мы ДОЛЖНЫ сделать, и цену, которую мы ДОЛЖНЫ заплатить за мир во всем мире, если мы действительно намерены его достичь.

До Великой войны, Первой мировой войны, я не очень озадачивался вопросами войны и мира. Однако ныне я стал почти специалистом по этой проблеме. Не так-то просто вспоминать состояния своего разума, которые меняются день за днем и год за годом. Но мне кажется, все десятилетия до 1914 года не только я, но и большая часть моего поколения в Британской империи, Америке, Франции и вообще во всем цивилизованном мире думали, что войнам приходит конец.

Так нам казалось. Это была приятная и потому вполне приемлемая идея. Мы полагали, что Франкогерманская война 1870 года и Русско-турецкая война 1877 года были последними конфликтами между Великими Державами, что теперь Баланс Сил достаточно стабилен, чтобы сделать дальнейшие крупные военные действия невозможными. Тройственный союз противостоял Двойственному Союзу, и ни у того, ни у другого не было особых причин нападать друг на друга.

Мы считали, что война сузилась до простых экспедиционных стычек на окраинах нашей цивилизации, своего рода рейдов пограничной полиции. Терпимые отношения, казалось, укреплялись с каждым годом, пока мир Держав оставался нерушимым.

Да, правда, шла умеренная гонка вооружений. Умеренная по нашим нынешним стандартам оснащения. Военная промышленность росла и развивалась, но мы не видели полного значения этого. Мы предпочитали верить, что здравый смысл возрос достаточно, чтобы помешать стволам орудий, коих становилось все больше, начать стрелять на поражение. И мы снисходительно улыбались мундирам, парадам и армейским маневрам. Это были освященные временем игрушки и регалии королей и императоров. Они были частью выставочной стороны жизни, далекой от реальных разрушений и убийств. Думаю, я не преувеличиваю легковесную безмятежность, скажем, 1895 года… Это было всего сорок пять лет назад. И это было самодовольство, которое зрело у большинства из нас вплоть до 1914 года. В 1914 году вряд ли кто-нибудь в Европе или Америке моложе пятидесяти лет предвидел хоть какое-то подобие войны в своей стране.

Мир до 1900 года, казалось, неуклонно дрейфовал к молчаливому, но практическому объединению. Можно было путешествовать без паспорта по большей части Европы. Почтовый союз доставлял письма надежно и без цензуры из Чили в Китай; деньги, опирающиеся в основном на золото, колебались лишь очень незначительно. И обширная Британская империя все так же поддерживала традицию свободной торговли, открытости и равенства в отношении ко всем. В Соединенных Штатах можно было, путешествуя, ни разу за день не увидеть военной формы. По сравнению с сегодняшним днем это был, во всяком случае на первый взгляд, век легко доступной безопасности и добродушия. Особенно для североамериканцев и европейцев.

Но помимо неуклонного, зловещего роста военной промышленности, действовали и другие, более глубокие силы, готовя будущие беды. Министерства иностранных дел суверенных государств не забыли конкурентных традиций восемнадцатого века. Адмиралы и генералы со смешанными враждебностью и восхищением присматривались к мощнейшим видам оружия, которые сталелитейная промышленность исподволь навязывала им. Германия была лишена благодушного самодовольства англоязычного мира: она хотела иметь место под солнцем. Усиливались трения по поводу раздела сырьевых регионов Африки. Британцы были заражены хронической русофобией из-за страха за свои огромные вложения на Востоке и потому стремились превратить Японию в модернизированную империалистическую державу. Кроме того, они «помнили Маджубу[9]». Соединенные Штаты, задетые беспорядками на Кубе, были уверены, что для слабых и слишком обширных испанских владений смена власти будет только к лучшему. Таким образом, игра в Силовую Политику продолжалась, но она шла на задворках господствующего мира. Было несколько войн и изменений границ, но они не влекли за собой фундаментального нарушения общей цивилизованной жизни. Они вроде бы не угрожали фундаментальным образом ее расширяющейся терпимости и взаимопониманию. Экономические и социальные проблемы приглушенно бурлили под тихой поверхностью политической жизни, но не угрожали большими потрясениями. Идея полного уничтожения войны и избавления от остатков ее причин витала в воздухе, но эта идея была свободна от какого-либо чувства неотложности. Был учрежден Гаагский трибунал, началось неуклонное распространение концепций арбитража и международного права. Многим действительно казалось, что народы Земли обустраиваются на своих территориях, продолжая спорить, но не воюя. Изрядная социальная несправедливость все больше и больше смягчалась обостряющимся чувством социальной порядочности. Стяжательство не выходило за благопристойные рамки, и общественный дух был в моде. Отчасти это была вполне честная общественная одухотворенность.

В те дни, отдалившиеся уже на полжизни, никто не думал о каком-либо мировом управлении. Лоскутное одеяло великих и малых держав казалось самым разумным и практичным способом ведения дел человечества. Было слишком сложно поддерживать связи для хоть какого-то централизованного управления миром. «Вокруг света за восемьдесят дней», вышедшие семьдесят лет назад, казались тогда экстравагантной фантазией. Это был мир без телефона и радио, в котором не было ничего более быстрого, чем паровоз, или более разрушительного, чем ранние виды разрывных снарядов. Тогда и они казались чудом. Гораздо удобнее было управлять этим миром Равновесия Сил в отдельных национальных областях, и, поскольку у народы имели кое-какие возможности нападать друг на друга и творить другие безобразия, не виделось никакого вреда в пылком патриотизме и полной независимости отдельных суверенных государств.

Экономическая жизнь в значительной степени управлялась безответственным частным бизнесом и частными финансами, которые, будучи частными, могли объединять свои сделки в единую сеть, для которой мало значили границы и национальные, расовые или религиозные чувства. «Бизнес» стал содружеством гораздо более всемирным, чем политические организации. Было много людей, особенно в Америке, которые верили, что «Бизнес» может в конечном счете объединить мир, а правительства склонятся перед главенством его сетей.