Фондовая биржа и Банковский кредит, а также навыки заимствования, ростовщичества и игры на опережение, несомненно, все до одного исчезнут, когда установится Мировой порядок, если он вообще установится. Они будут выброшены, как яичная скорлупа или оболочка плода. Нет никаких оснований осуждать тех, кто изобрел и использовал эти методы и институты, как подлецов и негодяев. Они поступали честно, в соответствии со своими представлениями. Они были необходимой частью процесса выхода Homo sapiens из пещеры и спуска с дерева. И золото, этот прекрасный тяжелый металл, будет извлечено из своих хранилищ и тайников для вручения ремесленникам и технарям – вероятно, по цене значительно ниже нынешних котировок.
Отсюда, наша попытка предсказать грядущий мировой порядок становится обрамленной грандиозным и ширящимся зрелищем созидательной деятельности. Мы предвидим быстрое преображение лица земли по мере того, как ее население будет распределяться и перераспределяться в соответствии с меняющимися требованиями экономического производства.
Дело не только в том, что почти в каждом регионе земли существует так называемая нехватка жилья, но и в том, что, по современным стандартам, большая часть существующего жилья непригодна для проживания человека. В мире едва ли найдется город, как в Новом, так и в Старом Свете, который не нуждался бы в сносе половины своих жилищ. Возможно, Стокгольм, восстановленный при социалистическом режиме, сможет претендовать на то, чтобы быть исключением; Вена строилась с верой и надеждой, пока ее дух не был сломлен Дольфусом[38] и католической реакцией. Что касается остального мира, то за исключением нескольких сотен главных авеню и проспектов, морских и речных фасадов, капитолиев, замков и тому подобного, мы видим грязные трущобы и ночлежки, калечащие детство, унижающие и лишающие последних жизненных сил отупевших стариков. Даже нельзя сказать, что люди рождены в такой среде; они и рождены лишь наполовину.
При помощи прессы и кинематографа было бы легко пробудить всемирный интерес и энтузиазм общественности к созданию доступных каждому новых типов жилья и оборудования. Здесь был бы выход городскому и провинциальному патриотизму, чувств стыда и гордости и приложения усилий. Здесь нашлось бы, что обсудить. Везде, где мужчины и женщины были достаточно богаты, достаточно могущественны и достаточно свободны, их мысли обращались к архитектуре и садоводству. Здесь открылся бы новый стимул для путешествий: посмотреть, что делают другие города и сельские районы. Простой человек в свой отпуск мог бы предпринять то же, что и английский милорд семнадцатого века: совершить большое турне и возвратиться из своих путешествий с архитектурными чертежами и идеями для применения в родных местах. Эти строительство и перестройки были бы непрерывным процессом, обеспечивающим устойчивую занятость, идущим от хорошего к лучшему, по мере того как с новыми открытиями экономические силы перемещались бы и менялись, а кругозор людей расширялся.
Вряд ли в мире растущих потребностей и стандартов многие люди захотят жить в видавших виды домах, точно так же, как не захотят носить старую одежду. За исключением немногих сельских уголков, где древние здания счастливо сочетались с красотой природы и стали смотреться как будто на своем месте, или какого-нибудь великого города, являющего миру смелый фасад, я сомневаюсь, что отыщется многое, достойное сохранения. В больших открытых странах, вроде США, в последние годы наблюдается значительный рост интереса к мобильным домам. Люди прицепляют дом-трейлер к своему автомобилю и открывают кочевой сезон. Но нет нужды и дальше распространяться о безграничном богатстве возможностей. Тысячи тех, кто помогал в чудовищно неотлаженных эвакуациях и перемещениях населения последнего времени, не могли хотя бы очень смутно не ощущать, насколько лучше все могло бы быть сделано, если бы осуществлялось в новом духе и с другой обдуманностью. Наверняка множество молодых, совсем юных людей вполне созрело для того, чтобы подхватить эту идею очищения и переселения мира. Молодые люди, которые сейчас корпят над военными картами и планируют наступления и стратегические линии, новые линии Мажино, новые Гибралтары и Дарданеллы, могли бы к настоящему времени уже планировать счастливое и здравое выстраивание маршрутов и жилых районов для того или иного важного региона снабжения мира нефтью, пшеницей или водной энергией.
По существу, это был бы тот же самый тип умственной деятельности, только лучше используемый.
Соображения такого рода достаточны, чтобы дать обоснованные надежды на успех деятельности ради нашего будущего мирового порядка. Но не все мы архитекторы и садовники; у каждого человека свой ум, и многие из тех, кто сейчас тренирует для себя или обучает других отработке общих действий на войне и укреплению боевого духа, могут быть намного более склонны к чисто воспитательной работе. Через нее они смогут проще всего удовлетворить жажду власти и почетного служения. Их встретит мир, остро нуждающийся в большем количестве учителей, и при том свежо мыслящих и вдохновенных учителей. На всех уровнях воспитательной работы, от детского сада до научно-исследовательской лаборатории, и во всех частях света, от мыса Горн до Аляски и от Золотого берега до Японии, возникнет потребность в активных работниках, чтобы взращивать умы в гармонии с новым порядком и разрешать, пользуясь всеми доступными средствами облегчения труда и множительных техник – кино, радио, дешевыми книгами и картинами и всем остальным – бесконечные новые проблемы человеческих взаимоотношений, которые возникнут. Это – второе направление работы, на котором миллионы молодых людей смогут избежать застоя и разочарования, которые настигнут их предшественников, когда старый порядок придет к концу.
Для полицейской работы миру потребуется крепкая и напористая разновидность новой молодежи, более тяготеющей к властным структурам, чем к преподавательской или творческой деятельности, как их товарищи. Старая присказка, все так же верная для нового порядка, гласит, что для создания мира нужны все породы, и использование этого типа темперамента, завоевание его доверия и доверие к нему, вручение ему стоящего за ним закона, чтобы они этот закон и уважали и применяли, станет альтернативой тому, чтобы загонять его в заговорщическое подполье, сражаться с ним, и, если получится, полностью его подавить. Такой тип нуждается в преданности чему-то, и эта преданность найдет лучшее применение и удовлетворение в служении мировому порядку. Я заметил во время моих воздушных путешествий, что летчики всех наций очень схожи друг с другом и что вирус патриотизма в их крови в значительной степени обезвреживается более весомым профессионализмом. В настоящее время молодого летчика ждет в основном перспектива погибнуть в красочной собачьей драке, прежде чем ему исполнится двадцать пять. Интересно, многие ли из них действительно рады такой перспективе?
Вполне разумно ожидать создания с нуля особой полиции разоружения, которая прежде всего будет иметь мощные воздушные силы. Насколько легко дух воздушной полиции может быть интернационализирован, показывает пример воздушного патрулирования на границе США и Канады, на который обратил мое внимание президент Рузвельт. Через эту границу перетекает много контрабанды, и самолеты теперь играют важную роль в борьбе с ней. Сначала у Соединенных Штатов и Канады были свои самолеты. Затем на приливе здравого смысла эти две службы были объединены. Каждый самолет теперь несет сотрудников таможни и Соединенных Штатов, и Канады. Когда засекают контрабандистов, самолет садится, и от того, куда движется контрабандный товар, зависит, кто из офицеров вступает в действие. Здесь перед нами образец для мира, движущегося через федерацию к коллективному единству. Специальная полиция по разоружению, основная сила которой будет находиться в воздухе, неизбежно будет тесно сотрудничать с различными другими видами мировой полиции. В мире, где преступники могут летать куда угодно, полиция тоже должна иметь возможность летать куда угодно. У нас уже есть всемирная сеть компетентных людей, борющихся с торговлей белыми рабами, наркотиками и так далее. Дело уже пошло.
