5

Возмущение заставило мистера Коттеджа отбросить осторожность. Он спустился со своего места у крепостной стены к столу и спросил:

– Кто из нас сошел с ума: вы или я? Вся эта склока из-за флагов, государств, воображаемых прав и заслуг – беспросветная блажь. Вы хотя бы сознаете, в каком положении мы находимся?

У него на мгновение перехватило дыхание, но он быстро продолжал:

– Неужели вы не способны рассуждать о человеческих делах иначе, чем на языке национальных флагов, войн, захвата и грабежа? Способны ли вы постигнуть меру вещей и уровень развития мира, в который нас занесло? Как я уже говорил, мы похожи на группу дикарей на ярмарке в Эрл-Корте, замышляющих покорение Лондона. Мы похожи на плененных людоедов в центре великого города, мечтающих возродить древнюю, давно забытую скверну. Какие у нас есть шансы в этой безумной авантюре?

– Вы успели позабыть все, о чем здесь говорилось, – с упреком сказал Геккон. – Все. У них половина населения слегла с гриппом и корью. Во всей Утопии никто больше не умеет как следует драться.

– И я о том же, – поддакнул мистер Айдакот.

– Хорошо. Допустим, что у вас есть шансы на успех. Если так, ваш план еще более мерзок. Нас забросило от невзгод нашего времени в мир мечты, в реально существующую цивилизацию, какую на Земле могут надеяться построить только через много десятков столетий! Перед вами мир покоя, красоты, счастья, мудрости и надежды! Если только хватит наших жалких силенок и подлого коварства, мы его целиком разрушим! Мы собираемся разорить целую планету! Я вам вот что скажу: это не одиссея. Это преступление, осквернение святынь. Я не собираюсь в нем участвовать. Я против вашей попытки.

Отец Камертонг хотел что-то сказать, но мистер Дюжи жестом остановил его и спросил:

– А вы что предлагаете?

– Положиться на их науку. Перенять у них все знания, какие только сможем. Через некоторое время мы излечимся от яда, который носим в себе, и нам позволят вернуться из пустыни с ее шахтами, турбинами и скалами обратно в сады, где они живут, которые мы толком не успели рассмотреть. Там мы тоже могли бы кое-что узнать о том, что собой представляет настоящая цивилизация. Кто знает, может быть, мы еще вернемся в наш безалаберный мир, вооруженные знаниями и надеждой, как миссионеры нового строя.

– Но почему… – начал было отец Камертонг.

Мистер Дюжи опять лишил его слова.

– Все, о чем вы говорите, – заметил он, – основывается на неподтвержденных допущениях. Вы решили для себя смотреть на Утопию через розовые очки. Мы же… – Он сосчитал присутствующих. – …числом одиннадцать против одного смотрим на положение без вашей предвзятой симпатии.

– Позвольте спросить, сэр, – сказал отец Камертонг, вскочив на ноги и стукнув кулаком по столу с такой силой, что зазвенели стаканы, – кто вы такой, чтобы корчить из себя судью и цензора коллективного мнения человечества? Ибо я утверждаю, сэр, что в этом затерянном, безнравственном, причудливом мире мы, все двенадцать, представляем человечество. Мы – авангард, первопроходцы в мире, который нам отдал Бог, как он отдал Ханаан своему избранному народу Израилеву три тысячи лет назад. А кто вы такой?

– Вот именно, – вставил Хек. – Кто вы такой?

– Кто, черт побери? – поддержал его Геккон.

Мистер Коттедж не имел опыта оратора, способного парировать прямые выпады из зала, и поэтому растерялся. Ему на помощь неожиданно пришла леди Стелла.

– Вы несправедливы, отец Камертонг, – сказала она. – Мистер Порридж, кем бы он ни был, имеет полное право высказывать свое мнение.

– И он его высказал, – заявил мистер Айдакот, расхаживая вдоль стола с противоположной от мистера Коттеджа стороны. – Да-с. А высказав, дал нам возможность вернуться к нашему делу. Как видно, появление отказников и пацифистов неизбежно даже здесь, внутри такой маленькой группы, как наша. Все остальные, я полагаю, думают о нашем положении одинаково.

– Да, все! – сказал мистер Соппли, наградив мистера Коттеджа злобным взглядом.

– Отлично. Тогда, пожалуй, следует придерживаться прецедентов, имевших место в таких случаях. Мы не станем просить мистера Порриджа делить с нами воинские тяготы и славу. Мы попросим его выполнять какую-нибудь нестроевую работу вспомогательного характера.

Мистер Коттедж вскинул руку.

– Нет, – сказал он. – Я не намерен вам помогать. Я не принимаю аналогию с обстоятельствами мировой войны и в любом случае абсолютно против замысла ограбления целой цивилизации. Вы не можете называть меня отказником и пацифистом, потому что я не отказываюсь сражаться за правое дело. Но ваша авантюра им не является. Я призываю вас, мистер Дюжи, не только как политика, но и как культурного человека, философа осознать, что нас толкают на акты насилия и злодейства, после которых больше не будет возврата к прошлому.

– Мистер Коттедж, – сказал мистер Дюжи с суровым достоинством и ноткой упрека в голосе, – я уже осознал. Отважусь также заметить, что у меня есть кое-какой опыт, традиционный опыт в человеческих делах. Я, пожалуй, не во всем согласен с моим другом, мистером Айдакотом. О нет! Скажу больше: я не согласен с ним во многих отношениях. Будь я здесь за главного, сказал бы, что из уважения к себе мы обязаны оказать утопийцам сопротивление, но не то насильственное и агрессивное сопротивление, которое он замышляет. Мне кажется, что мы могли бы вести себя намного тоньше, умнее и успешнее, чем предлагает мистер Айдакот. Но это лишь мое личное мнение. Его не разделяет ни мистер Хамлоу, ни лорд Барралонга, ни мистер Соппли, ни месье Дюпон. Не разделяют его и мистеры… э-э… наши друзья, технические специалисты. В то же время самым важным для нашего маленького отряда землян, затерявшегося в чужой вселенной, я считаю единство. Что бы ни случилось, мы не должны поддаваться розни. Мы должны держаться вместе и действовать как единое целое. Обсуждайте сколько угодно, пока есть время для обсуждений, но в итоге примите решение, а приняв, неукоснительно его выполняйте. Против захвата одного-двух заложников у меня вообще нет никаких возражений. Мистер Айдакот прав.

Мистер Коттедж был никудышним полемистом, поэтому только и сказал:

– Но ведь утопийцы такие же люди, как мы. Все разумное и цивилизованное, что есть у нас, есть и у них.

Геккон с умышленной грубостью перебил его:

– О господи! Мы не можем здесь бесконечно толочь воду в ступе. Солнце уже садится, мистер… этот джентльмен уже сказал все, что хотел, и даже больше. Надо распределить места, чтобы все знали, что делать ночью. Могу ли я предложить сделать мистера Айдакота воинским начальником со всеми подобающими полномочиями?

– Я поддерживаю! – с торжественной скромностью сказал мистер Дюжи.

– Надеюсь, месье Дюпон согласится быть моим помощником и представителем нашего славного союзника, его великой страны? – спросил мистер Айдакот.

– В отсутствие более достойного представителя и в интересах контроля за должным соблюдением французских интересов я согласен, – ответил месье Дюпон.

– И не хотел бы мистер Хамлоу взять на себя обязанности моего заместителя? Лорд Барралонга мог бы стать квартирмейстером, а отец Камертонг – капелланом и военным цензором. Мистер Дюжи – тут не может быть двух мнений – должен стать главой гражданской администрации.

Мистер Хамлоу кашлянул и нахмурился, явно приготовившись к непростому объяснению.

– Так сразу и заместителем. Я не хочу занимать официальную должность. Заокеанские стычки вызывают у меня некоторую брезгливость. Я лучше буду наблюдать и временами помогать. Но я думаю, вы еще увидите, что можете на меня рассчитывать, джентльмены, когда вам понадобится моя помощь.

Мистер Айдакот сел во главе стола и указал на соседний стул месье Дюпону. Мисс Грита Грей села с другой стороны, между ним и мистером Хамлоу. Мистер Дюжи остался на своем месте на расстоянии примерно одного стула от американца. Все остальные встали за спиной командира, за исключением леди Стеллы и мистера Коттеджа.