– Как увлекательно! – пропела мисс Грита Грей, сцепив руки на коленях и одарив лучезарной улыбкой мистера Соппли.
– Эти люди, – вмешался мистер Коттедж, – опережают нас на три тысячи лет. Мы похожи на кучку готтентотов, строящих планы по захвату Лондона в повозке балаганщика на Эрлс-Корт.
Мистер Айдакот, уперев руки в бока, повернулся к мистеру Коттеджу с выражением полнейшего благодушия.
– Они старше нас на три тысячи лет – да! Но опережают ли они нас на три тысячи лет? Нет! То-то и оно. Вы говорите, что эти люди сверхчеловеки. Да-с, сверхчеловеки… Я же говорю, что они вырожденцы. Выслушайте, почему я так считаю, несмотря на их красоту, значительные материальные и интеллектуальные достижения и так далее. Идеальный народ, должен я признать… Ну и что с того? Я утверждаю, что они достигли пика и миновали его, продолжая двигаться по инерции, они потеряли не только сопротивляемость болезням – мы еще увидим, как они все больше будут слабеть, – но и способность реагировать на неординарные, внезапные угрозы. Они мягкотелы. Слишком мягкотелы. Они беспомощны, не знают, что предпринять. Взять хотя бы отца Камертонга. Он грубейшим образом нарушил ход первой встречи. (Да-да, отец Камертонг, и вы сами это знаете. Я вас не виню. Вы чувствительны в вопросах морали, и у вас были причины возмущаться.) Ему погрозили пальчиком – так старая немощная бабка грозит внуку-сорванцу. С ним что-то там собирались сделать. Разве они что-то сделали?
– Ко мне приходили мужчина и женщина, проводили беседу, – сообщил отец Камертонг.
– А вы что?
– Я их изобличил. Возвысил голос и изобличил.
– И что они на это ответили?
– Да что они способны ответить?
– А ведь мы все полагали, что отца Камертонга ожидает нечто ужасное. Ладно, возьмем более серьезный случай. Наш друг лорд Барралонга сломя голову несся на своей машине и насмерть сбил человека. Да-с. Даже у нас дома у него могли отобрать разрешение на машину, а водителя оштрафовать. А здесь?.. Чуть-чуть пожурили. А почему? А потому что они не знают, что им говорить или делать. И вот нас привезли сюда и попросили сидеть тихо, пока они не вернутся, чтобы устроить над нами опыты, вколоть какую-нибудь дрянь и не знаю, что еще. Если мы подчинимся, сэр, если мы им подчинимся, то потеряем одно из величайших преимуществ перед этими людьми – нашу способность передавать болезнь другим и в то же время сопротивляться ей, а еще нашу способность проявлять инициативу, которая, вполне вероятно, связана с той самой физической стойкостью, которой нас хотят лишить. Они намерены химичить с нашими железами внутренней секреции. Однако наука говорит, что именно эти железы вырабатывают секрет нашей личности. Нас желают разбавить умственно и морально. Но только если мы подчинимся, сэр, только если подчинимся. Предположим, однако, что мы не подчинились, что тогда?
– Да, – вставил лорд Барралонга. – Что тогда?
– Они не будут знать, что с нами делать. Не поддавайтесь на показную красоту и благополучие. Эти люди живут, как жили древние перуанцы в эпоху Писарро: в состоянии расслабленной дремы. Они перепились одуряющим пойлом социализма, и, подобно древним перуанцам, у них не осталось ни здоровья, ни силы воли. Горстка смелых мужчин и женщин, не боящихся бросить вызов, вполне способна восторжествовать над таким миром. Вот почему я решил изложить вам свой план.
– Вы замахиваетесь на всю Утопию? – уточнил мистер Хамлоу.
– Крупная заявка, – буркнул лорд Барралонга.
– Я намерен, сэр, утвердить права более активной формы общественной жизни над менее активной. У нас уже есть крепость. Замок – настоящая твердыня, и ее вполне можно оборонять. Пока вы все распаковывали вещи, Барралонга, мы с Хамлоу сходили на разведку. В крепости есть крытый колодец, а если приспичит, воду можно доставать со дна ущелья. В скалах вырублены казематы и укрытия. Стена со стороны равнины надежная, высокая и гладкая, как стекло, – не заберешься. Проход под аркой, если понадобится, можно легко перегородить баррикадой. Ступени в скалах ведут вниз, к маленькому мосту, который, если что, можно сломать. Мы еще не успели осмотреть все выдолбленные укрытия. Мистер Хамлоу, перед тем как стать повелителем мира кино, был химиком, и он сказал, что материала в лаборатории хватит на целый склад взрывчатки. В нашей группе я обнаружил пять револьверов с патронами. Я сам не ожидал. Еды хватит на долгое время.
– Как это нелепо! – воскликнул мистер Коттедж, вскочив с места, но тут же снова сел. – Что за блажь! Зачем нападать на этих мирных людей! К тому же стоит им только захотеть, и они камня на камне не оставят на этом крохотном выступе!
– Ага! – сказал мистер Айдакот, ткнув в направлении собеседника пальцем. – Мы и об этом подумали. Мы можем взять пример с Кортеса, державшего Монтесуму в плену как заложника в самом центре Мехико. Мы тоже возьмем заложника, прежде чем пошевелим хоть пальцем. Нашим первым заложником будет…
– Они разбомбят нас с воздуха!
– Разве в Утопии есть что-либо в этом роде? Или хотя бы такое понятие? Опять же у нас будет заложник…
– Нужен кто-то важный, – подсказал мистер Хамлоу.
– И Кедр, и Серпентин – важные люди, – тоном стороннего наблюдателя заметил мистер Дюжи.
– Сэр! Вы, надеюсь, не разделяете эти мальчишеские игры в пиратов! – взмолился потрясенный мистер Коттедж.
– Какие же это мальчишки! – воскликнул отец Камертонг. – Член кабинета министров, пэр и крупный предприниматель.
– Уважаемый сэр, – сказал мистер Дюжи, – мы пока всего лишь взвешиваем возможные варианты действий. Хотите – казните меня, хотите – нет, но я не понимаю, почему их нельзя обсудить. При этом я молю небо, чтобы нам не пришлось к ним прибегать. На чем вы остановились, Руперт?
– Мы должны утвердиться здесь, провозгласить свою независимость и заставить утопийцев почувствовать наше присутствие.
– Верно! Верно! – с жаром поддержал его Геккон. – Кое-кому я бы и сам не прочь дать его почувствовать!
– Мы должны превратить нашу тюрьму в Капитолий, первый оплот человечества в этом мире. Мы всунем ногу в неохотно приоткрывшуюся дверь, чтобы она уже никогда не захлопнулась перед носом земного племени.
– Дверь не приоткрыта, она заперта, – заметил мистер Коттедж. – И, если только утопийцы над нами не сжалятся, мы свой мир больше никогда не увидим. Да если и сжалятся, то вряд ли.
– Эта мысль не дает мне спать по ночам, – признался мистер Хамлоу.
– Она посещала каждого из нас, – согласился мистер Дюжи.
– И мысль эта столь оглушительно неприятна, что никто не решается о ней говорить, – добавил лорд Барралонга.
– Мне она до сей минуты не приходила в голову, – сказал Хек. – Сэр, уж не хотите ли вы сказать, что мы никогда не вернемся?
– Что будет, то будет, – рассудил мистер Дюжи. – Именно поэтому мне не терпится выслушать соображения мистера Айдакота.
Мистер Айдакот опустил ладони на бедра, приняв торжественную позу.
– В кои веки я согласен с мистером Амбером. Я уверен, что шансы еще раз увидеть милые города нашего мира ничтожно малы.
– Я так и знала, – прошептала леди Стелла белыми как мел губами. – Я поняла это еще два дня назад.
– Кто бы мог подумать, что моя недельная поездка растянется на целую вечность! – простонал мистер Дюпон.
На некоторое время все замолчали.
– Это что же выходит? – сказал, наконец, Хек. – Считай, что мы померли?
– Но я должна-а-а вернуться! – воскликнула мисс Грита Грей таким тоном, будто речь шла об ерунде. – Это же нелепо! У меня на второе сентября намечено выступление в «Альгамбре». Я не могу его отменить. Мы так легко сюда попали! Странно утверждать, что вернуться назад таким же образом мы не можем.
Лорд Барралонга бросил на нее взгляд, исполненный ласкового злорадства:
– Да что вы говорите!
– Но я должна-а-а, – пропела она.
– Есть вещи, которые неподвластны даже мисс Грите Грей.
– Закажите чартерный авиарейс! Что угодно!
