Девочка, однако, не сдвинулась с места и лишь внимательно посмотрела ему в глаза. В свои одиннадцать лет ростом она была не ниже мистера Коттеджа.

– Неужели в прошлом не было никакой романтики?

– Нет, почему же? Была в сердцах молодых, но умерла.

– И теперь ее нет?

– Романтика никогда не кончается. Она еще придет. И к вам тоже.

4

Появление лорда Барралонги и его свиты несколько омрачило чудесный день мистера Коттеджа. Он был утомлен и невольно раздосадован вторжением этих людей в покой Утопии.

Обе группы землян встретились в ярко освещенном зале рядом с лужайкой, на которую опустился аэроплан, доставивший Барралонгу. Новоприбывшие вошли гурьбой, моргая от яркого света, усталые с дороги, с измученными лицами, но почувствовали заметное облегчение, увидев в этом все еще невероятно удивительном для них окружении еще одну группу соотечественников. Ведь им не посчастливилось присутствовать на спокойной, вразумительной беседе в Месте совещаний. Нечаянное попадание в чужой, странный мир по-прежнему выглядело для них непостижимой загадкой.

Лорд Барралонга оказался тем самым эльфом, что посмотрел на мистера Коттеджа на Мейденхедском шоссе из обгонявшей его автомобиль большой серой машины. Череп лорда был приплюснут и широк над бровями, отчего напоминал плоскую стеклянную пробку для бутылок. Он выглядел распаренным и уставшим, одежда в беспорядке, как после потасовки, рука на перевязи. Маленькие карие глазки бегали, как у пойманного полицией беспризорника. От него не отходил ни на шаг, подобно родственному духу, миниатюрный, как жокей, личный водитель лорда, отзывавшийся на имя Геккон. На лице Геккона застыло выражение человека, попавшего в затруднительное положение, но решившего во что бы то ни стало не подавать вида. Порезы на левой щеке и ухе – следствия автокатастрофы – были обильно залеплены пластырем. Мисс Грита Грей, единственная дама в группе, оказалась яркой блондинкой в сшитом на заказ белом фланелевом костюме. События, в которых ей пришлось участвовать, совершенно ее не смутили, как если бы она даже не замечала их необычности. Она держалась с привычной надменностью красивой женщины, с почти профессиональной ловкостью, готовой противостоять недостойным знакам внимания, где бы их ни оказывали.

Двумя другими членами группы были: американец с серым лицом и в сером костюме, тоже осторожно поглядывавший по сторонам (это был король кинематографа мистер Хамлоу, как сообщил мистер Соппли), и взъерошенный француз, смуглый, элегантно одетый мужчина, плохо говоривший по-английски, похоже, затесавшийся в компанию лорда Барралонги совершенно случайно. Мистер Коттедж сделал про себя вывод, и никакие дальнейшие события не смогли его поколебать, что этот господин оказался в кругу приятелей лорда Барралонги из-за своей любви к кино и, как часто бывает с иностранцами, непонятно зачем согласился участвовать в воскресной прогулке с чужими людьми.

Пока лорд Барралонга и мистер Хамлоу приветствовали мистера Дюжи и мистера Айдакота, француз обратился к мистеру Коттеджу с вопросом, не говорит ли он по-французски.

– Я ничего не понимаю, – признался француз. – Мы собирались ехать в Вильшар… Уилтшир, и тут пошел один кошмар за другим. Куда мы попали и кто эти люди, столь превосходно говорящие по-французски? Что это? Шутка лорда Барралонги? Сон? Что с нами произошло?

Мистер Коттедж попытался, как мог, объяснить.

– Другое измерение? – удивился француз. – Другой мир? Ну хорошо. Однако у меня есть дела в Лондоне. Мне не требовалось возвращаться во Францию или в место в другом мире, похожее на Францию. Все это слишком жестокая шутка.

Мистер Коттедж попытался объяснить подробнее. Недоумение на лице собеседника говорило о том, что объяснения были слишком сложны для его ума. Француз с беспомощным видом повернулся к леди Стелле, готовой прийти ему на выручку.

– Эта дама, – сказал мистер Коттедж, – сможет объяснить проще. Позвольте представить: леди Стелла, а это…

– Месье Дюпон, – с поклоном сказал француз. – Я, что называется, журналист и публицист. Меня интересует роль кинематографа в сфере образования и пропаганды. Вот почему я сопровождаю лорда Барралонгу.

Умение болтать по-французски было главным достоинством леди Стеллы. Она почувствовала себя как рыба в воде и полностью взяла на себя просвещение месье Дюпона, прервавшись только на то, чтобы сказать мисс Грите Грей, как она рада встретить в этом странном мире свою соотечественницу.

Избавившись от месье Дюпона, мистер Коттедж отошел в сторону и стал наблюдать за маленькой группой землян в центре зала и окружавшими их высокими, внимательными, но не принимавшими участия в разговоре утопийцами. Мистер Дюжи с прохладной приветливостью беседовал с лордом Барралонгой, а мистер Хамлоу уверял, что ему очень приятно повстречать «крупнейшего государственного деятеля Англии». Мистер Айдакот стоял рядом с лордом Барралонгой с самым дружелюбным видом. Они хорошо знали друг друга. Отец Камертонг обменивался репликами с мистером Соппли. Хек и Геккон после первого обмена натянутыми взглядами отошли в сторону и принялись вполголоса обсуждать технические перипетии событий дня. На мистера Коттеджа никто не обращал внимания.

Сцена напоминала случайную встречу на вокзале или официальном приеме, маловероятное и в то же время совершенно обыденное событие. Он слишком устал и насквозь пропитался изнурительной новизной.

– Эх! Пойду-ка я спать! – неожиданно зевнув, пробормотал мистер Коттедж. – Лягу в свою маленькую кроватку.

Он вышел сквозь толпу дружелюбных утопийцев под тихое звездное небо и кивнул незнакомой туманности на краю созвездия Ориона – так усталый отец кивает докучливым отпрыскам. Загадка подождет до утра. Сонно спотыкаясь, он добрался через сад до выделенного ему места ночлега.

Раздевшись, мистер Коттедж немедленно, как утомленный играми ребенок, провалился в глубокий сон.

Глава 8

Раннее утро в Утопии

1

Мистер Коттедж медленно пробудился от глубокого сна.

Ему смутно казалось, что от него ускользает сладкое, чудесное сновидение. Он пытался удержать его и поэтому долго не открывал глаза. Ему снилось, что он очутился в замечательном мире прекрасных людей, сумевших избавиться от тысяч земных невзгод. Увы, сон растаял и улетучился. В последнее время сны редко посещали мистера Коттеджа. Он лежал не двигаясь с закрытыми глазами и с неохотой пробуждался, готовясь увидеть мир каждодневной рутины.

Заботы и тревоги последних двух недель уже завладели его мыслями. Сможет ли он когда-нибудь провести отпуск в одиночестве? Тут он вспомнил, что уже спрятал саквояж с вещами в багажнике «желтой угрозы». Но ведь это было не вчера вечером, а позавчера. Он постепенно вспомнил начало путешествия, сдержанную радость от того, что выехал за ворота незаметно для миссис Коттедж. Открыв глаза и уставившись в белый потолок, попытался восстановить в памяти подробности поездки. Вспомнились поворот на Камберуэлл-Нью-роуд, яркие, пьянящие лучи утреннего солнца, Воксхолл-бридж-роуд и жуткие заторы на углу Гайд-парка. Он всегда говорил, что по западной части Лондона куда труднее ездить на автомобиле, чем по восточной. А потом что? Приехал в Оксбридж? Нет. Он помнил дорогу в Слау, дальше в памяти зиял провал.

Какой хороший потолок: ни трещинки, ни пятнышка.

Где же он провел остаток дня? Ведь куда-то он все-таки приехал, потому что проснулся в чрезвычайно удобной шикарной постели под трели певчего дрозда. Мистер Коттедж всегда утверждал, что хороший певчий дрозд даст фору соловью, но этот был настоящим Карузо. А вот ему вторит еще один! В июле! В Пангборне и Кейвершеме есть прекрасные соловьи, но они поют в июне, а сейчас июль. И это дрозды… В облаке полусонных мыслей вдруг обозначилась фигура мистера Айдакота. Уперев руки в бока, выставив вперед подбородок, он говорил поразительные вещи сидящему нагому человеку с озабоченным лицом и другим таким же фигурам. Одна из них была похожа на Дельфийскую сивиллу. Мистер Коттедж начал припоминать, что каким-то образом попал в компанию, совершавшую воскресный выезд в Тэплоу-Корт. Выходит, эту речь произносили в Тэплоу-Корте? Но в Тэплоу-Корте люди не ходят голышом. Может, это аристократы так отдыхают в своем узком кругу?