– Ух ты! Это будет почище «природы вопреки когтям»[4], – пробормотал мистер Фредди Соппли.
– Все это очевидно, – подумал вслух Грунт, – если не бояться смотреть. Когда мы взялись за старую ведьму по имени Природа, половина живых организмов на нашей планете или даже больше половины живых организмов были уродливы и противны, безмозглы, убоги и жалки, распространяли жуткие болезни, не могли приспособиться к постоянно меняющимся природным условиям. После многих веков борьбы мы сумели подавить самые гадкие капризы природы, отмыли ее, причесали, привили ей уважение и почтение к последнему порождению ее распутства – Человеку. Человек принес в нашу вселенную Логос, или Слово, принес Волю, чтобы наблюдать за природой, опасаться ее, исследовать ее, перестать, наконец, ее бояться, понять ее и научиться управлять ею. Поэтому мы в Утопии перестали быть забитыми, голодными детьми природы, мы ее взрослые свободные сыны. Мы взяли поместье старушки природы под свое управление. С каждым днем мы учимся все лучше управлять этой маленькой планетой. С каждым днем наши помыслы все больше обращаются к нашему будущему – звездам, и безднам по ту сторону и за пределами звезд.
– Вы добрались до звезд? – воскликнул мистер Коттедж.
– Пока нет. Мы еще не достигли даже соседних планет. Но уже не за горами тот день, когда большие расстояния перестанут быть для нас помехой. – Грунт немного помолчал. – Многие из нас пойдут покорять глубины космоса. И больше не вернутся… Принесут себя в жертву… В эти новые пространства отправится множество храбрецов.
Грунт повернулся к мистеру Айдакоту.
– Ваши откровенно изложенные мысли вызвали у нас особый интерес. Вы помогаете нам понять прошлое нашего мира, помогаете решить безотлагательную проблему, о которой мы сейчас вам расскажем. Мысли и идеи вроде ваших встречаются в нашей древней литературе двух- или трехтысячелетней давности, тоже восхвалявшей эгоистическое насилие как некую высшую добродетель. Но даже тогда умные люди понимали, что это не так, да вы бы и сами поняли, если бы не цеплялись за неверные взгляды с таким упрямством. Однако ваши манеры и поза ясно показывают, что вы будете до конца упорствовать в своих взглядах. Вы должны понять: вы не очень симпатичный человек и ваши удовольствия и занятия, вероятно, так же несимпатичны, как и вы сами. Но энергии у вас хоть отбавляй, поэтому для вас естественно любить риск и опасности, думать, что в жизни нет ничего слаще ощущения противоборства и победы. Кроме того, экономический хаос вашего мира вынуждает вас вкладывать невыносимое количество труда, труда настолько неприятного, что любой человек с характером стремится изо всех сил отмахнуться и получить освобождение от него за счет благородного происхождения, доблестей или простого везения. Люди вашего мира, несомненно, с легкостью внушают себе, что они имеют полное право на освобождение от труда, да и вы тоже разделяете это убеждение. Вы живете в мире, поделенном на классы. Вашему нетренированному уму не требуется самостоятельно искать оправдание: класс, к которому вы принадлежите по факту рождения, уже сделал это за вас, – поэтому у вас есть возможность забирать себе все, что угодно, без зазрения совести, пускаться в авантюры, в основном за чужой счет, и поэтому ваш разум, сформированный этими обстоятельствами, сопротивляется представлению о том, что человеческая жизнь может протекать стабильно и дисциплинированно и в то же время активно и счастливо. Вы всю жизнь боролись с этой идеей как с личным врагом. Она и есть для вас личный враг, потому что отрицает ваш образ жизни и осуждает ваш авантюризм. Встретившись лицом к лицу с упорядоченной, рукотворной красотой жизни, вы по-прежнему сопротивляетесь – сопротивляетесь, чтобы не впасть в отчаяние. Вы утверждаете, что наш мир лишен романтики, полноты жизни, слаб и переживает упадок, но если речь идет о физической мощи, попробуйте-ка померяться силой с сидящим рядом с вами молодым человеком.
Мистер Айдакот взглянул в предложенном направлении и благоразумно покачал головой.
– Нет, я верю вам на слово.
– Но когда я говорю, что наши воля и тело сильнее ваших, ваш разум упорно не желает этого принимать. Вы отказываетесь в это верить. Даже на минуту согласившись, ваш ум немедленно отступает назад – к системе убеждений, оберегающей ваше самолюбие. Только один среди вас приемлет наш мир, и то не потому, что рад его принять, а потому, что устал от вашего мира. Полагаю, что иначе и не может быть. Ваше сознание застряло на уровне эпохи Смятения, оно воспитано на столкновениях, страхе завтрашнего дня и тайном стяжательстве. Так научили вас жить природа и ваше государство, и так вы будете жить до самой смерти. Такие привычки держатся десять тысяч поколений, их могут исправить лишь три тысячи лет постепенного просвещения. И поэтому нас смущает вопрос: что с вами делать? Если вы будете соблюдать наши законы и обычаи, мы постараемся обходиться с вами справедливо и по-дружески. Но мы понимаем, что вам будет очень трудно. Вы пока не представляете себе, как тяжело вам будет здесь с вашими привычками и предрассудками. Ваша группа до сих пор вела себя разумно и корректно если не в мыслях, то на деле. К сожалению, у нас сегодня появился другой опыт общения с землянами, гораздо более плачевный. Ваши слова о возможном вторжении жестоких, варварских миров на нашу планету нашли причудливый аналог в сегодняшней реальности. Вы правы: в землянах есть нечто от злобных хищников, крыс и опасных тварей. Вы не единственные, кто проник в Утопию через ворота, приоткрывшиеся сегодня на несколько секунд. Есть и другие…
– Ну конечно! – воскликнул мистер Коттедж. – Как я сразу не догадался! Третий автомобиль!
– Да, в Утопию из вашего мира проникла еще одна странная самоходная повозка.
– Серая машина! – сказал мистер Коттедж мистеру Дюжи. – Она опередила вашу не более чем на сто ярдов.
– Гнала наперегонки с нами от самого Хонслоу, – подтвердил водитель мистера Дюжи. – Настоящая зверюга!
Мистер Дюжи повернулся к мистеру Фредди Соппли.
– Помнится, вы говорили, что кого-то узнали?
– Лорда Барралонгу, сэр. Я почти уверен. И кажется, мисс Гриту Грей тоже.
– В машине сидели еще двое мужчин, – заметил мистер Коттедж.
– От этих жди неприятностей, – сказал мистер Дюжи.
– Мы их уже дождались, – ответил Грунт. – Они убили человека.
– Утопийца?
– Эти пятеро, чьи имена вам, по-видимому, известны, появились в Утопии буквально перед вашими двумя автомобилями. Обнаружив перед собой новую, незнакомую дорогу, эта группа, вместо того чтобы остановиться, как это сделали вы, значительно увеличила скорость движения. Они промчались мимо наших мужчин и женщин, делая странные жесты и производя отвратительный шум с помощью специально созданного для этой цели устройства. Потом заметили серебристого гепарда, догнали и задавили, сломав животному хребет, но даже не притормозили, чтобы проверить, что сотворили. На дорогу вышел молодой человек по имени Кладд, попытался их остановить, но их машина имеет совершенно нелепую конструкцию – очень сложную и одновременно необдуманную – и просто не в состоянии резко останавливаться. Ее двигатель не управляет движением полностью. В нем заложены сложные внутренние несоответствия. Мотор разгоняет конструкцию, передавая крутящий момент посредством сложного набора шестерен на заднюю ось, а замедление осуществляется за счет неуклюжих приспособлений, вызывающих трение в определенных точках. Очевидно, водитель способен разгонять двигатель до максимальной скорости и одновременно блокировать колеса, не позволяя им вращаться. Когда молодой человек вышел перед ними на дорогу, они были просто не в состоянии остановиться, сколько бы ни пытались. По крайней мере, они утверждают, что действительно пытались. Машину опасно занесло, и она боком сбила Кладда.
– Насмерть?
– Он получил тяжелые травмы и умер на месте. Но они и тогда не остановились, лишь сбросили скорость и стали поспешно совещаться, а увидев, что к ним приближаются другие люди, снова разогнали машину и умчались – похоже, из-за паники и страха, что их задержат и накажут. Мотивы их поведения трудно понять. Как бы то ни было, они продолжали движение. Колесили по нашей земле несколько часов. Мы послали аэроплан, чтобы проследить за ними, и еще один, чтобы расчистить дорогу впереди. Это очень нелегко было сделать, потому что ни наши люди, ни наши животные не знакомы с такими механизмами и не знают, чего от них ждать. После обеда приезжие углубились в горы, но обнаружили, что наши дороги слишком скользкие и трудные для их машины. Она начала издавать странный скрежет, напоминающий зубовный, и чадить синим дымом с неприятным запахом. На одном повороте, вместо того чтобы сбросить скорость, она вдруг заскользила, пошла юзом, слетела с дороги и упала в ручей с высоты примерно в два человеческих роста.
