Он едва не подскочил, услышав голос Твиссела:

— Техник Харлен!

— Слушаю, Вычислитель! — крикнул он в ответ, но затем вспомнил, что Твиссел не слышит его. Подойдя к окну, он кивнул головой.

Твиссел заговорил, словно прочитав мысли Харлена:

— Векометр установлен на посылку капсулы в 23,17. Никакой дополнительной настройки не требуется. Единственная твоя задача — это в соответствующий момент биовремени включить контакт. Справа от Векометра расположен секундомер. Кивни, когда найдешь его.

Харлен кивнул.

— Он будет отсчитывать время назад до нуля. В минус пятнадцать секунд включи контакт. Это просто. Ты понял, да?

Харлен снова кивнул.

— Особой точности не требуется. Ты можешь включить его в минус четырнадцать или минус тринадцать секунд, или даже в минус пять секунд, но все-таки постарайся включить его не позднее чем в минус десять секунд. Как только ты включишь контакт, механизм синхронизации сделает остальное и точно в нулевой момент сообщит капсуле необходимый толчок. Ты понял?

Харлен еще раз кивнул головой. Он понял даже больше, чем сказал Твиссел. Если он не включит контакт в минус десять секунд, то это сделают без него.

Обойдемся без посторонней помощи, угрюмо подумал Харлен.

— У нас еще осталось тридцать биоминут, — продолжал Твиссел. — Мы с Купером пойдем проверим его снаряжение.

Они ушли. Закрылась дверь, и Харлен остался наедине с пультом, Временем (секундомер уже заработал, медленно продвигаясь к нулю) и твердой решимостью довести задуманное до конца.

Отвернувшись от окна, Харлен сунул руку в карман и вытащил все еще лежавший там болеизлучатель. Он так и протаскал его с собой все это время. Рука его слегка дрожала.

Снова промелькнула мысль: «Самсон, разрушающий храм!».

Язвительно и цинично он подумал: «Кто из Вечных хоть когда-либо слышал о Самсоне? Кто из них знает, как он погиб?».

Оставалось всего двадцать пять минут. Харлен не знал, сколько времени займет затеянная им операция. Не знал и того, сработает ли она.

Но разве у него был выбор? Отвинчивая влажными пальцами наконечник болеизлучателя, он чуть было не уронил его. Он действовал быстро, не думая о последствиях, меньше всего его беспокоила мысль о том, что он сам перейдет в небытие.

В минус одну минуту Харлен в полной готовности стоял у пульта.

«Может быть, последняя минута жизни», — отстраненно подумал он. Он ничего не видел, кроме возвратного движения красной стрелочки, отсчитывавшей уходящие секунды.

Минус тридцать секунд. «Больно не будет. Это не смерть», — мелькнула мысль.

Он пытался думать только о Нойс.

Минус пятнадцать секунд.

Нойс!

Левая рука Харлена потянула рычаг на себя. Не торопиться!

Минус двенадцать секунд.

Контакт!

Заработала автоматика. Старт будет дан в нулевой момент. Харлену оставалось сделать только одно движение — движение Самсона, сокрушающего храм! Правая рука начала подниматься. Он не смотрел на нее.

Минус пять секунд.

Нойс!

Правая рука… НОЛЬ… рывком рванула рычаг на себя. Он так и не взглянул на нее.

Неужели это и есть небытие?

Нет, пока нет. Он все еще жив.

Не двигаясь, Харлен застывшим взором смотрел в окно. Время словно остановилось для него.

Зал был пуст. На месте огромной, занимавшей его почти целиком капсулы зияла пустота. Металлические конструкции, служившие ей опорой, сиротливо вздымались в воздух.

В гигантском зале все замерло, словно в зачарованной пещере, и только Твиссел, казавшийся совсем маленьким, суетливо вышагивал взад и вперед.

Несколько минут Харлен следил за ним, затем отвел глаза.

Внезапно и совершенно беззвучно капсула появилась на прежнем месте. Ее переход через тончайшую грань, отделяющую будущее от прошедшего, не потревожил в воздухе ни одной молекулы.

Громада капсулы заслонила Твиссела, но секунду спустя он появился из-за ее края и бегом направился к пультовой.

Стремительным движением руки Вычислитель включил механизм, открывающий дверь, и ворвался внутрь, крича в ликующем возбуждении:

— Свершилось! Свершилось! Мы замкнули круг! — Он хотел сказать еще что-то, но ему не хватило дыхания.

Харлен молчал.

Твиссел подошел к окну и уперся в стекло ладонями. Харлен обратил внимание на то, как дрожат его руки, заметил старческие пигментные пятна на них. Казалось, мозг его потерял способность отделять важное от несущественного и тупо выхватывал из окружающей действительности отдельные случайные детали.

«Какое все это имеет значение? — устало подумал он. — И что вообще имеет сейчас значение?»

Твиссел снова заговорил, но Харлен едва слышал его; слова доносились словно откуда-то издалека.

— Теперь я могу тебе сказать, что здорово волновался, хоть и не показывал виду. Сеннор одно время любил повторять, что вся эта затея совершенно немыслима. Он настаивал, что что-то непременно должно помешать этому… В чем дело?

Он резко обернулся, услышав, как Техник что-то глухо пробурчал.

Отрицательно покачав головой, Харлен с усилием выдавил:

— Ничего…

Твиссел не стал допытываться и снова отвернулся. Было непонятно, обращается ли он к Харлену или просто говорит в пустоту. Казалось, ему хочется выговориться за все годы волнений и тревог.

— Сеннор — неисправимый скептик. Мы и спорили с ним, и убеждали. Мы приводили ему математические выкладки, мы ссылались на результаты, полученные многими поколениями исследователей за все биовремя существования Вечности. Он же отметал в сторону наши рассуждения и преподносил в качестве доказательства парадокс о человеке, встречающем самого себя. Да ведь ты слышал, как он рассуждал об этом. Это его любимая тема.

«Нельзя знать будущее», — говорил Сеннор. Например, я, Твиссел, знаю из мемуара, что хотя я буду очень стар, но я доживу до того момента, когда Купер отправится в свое путешествие за нижний предел Вечности. Я знаю и другие подробности о своем будущем, знаю, что мне предстоит совершить.

«Это невозможно, — настаивал он. — Знание собственной судьбы обязательно изменит Реальность, даже если из этого следует, что круг никогда не замкнется и Вечность никогда не будет создана». Что заставляло его так говорить, я не знаю. Может быть, он искренне верил в свои выдумки, может быть, они были для него чем-то вроде интеллектуальной игры, а может быть, ему просто хотелось шокировать нас необычным мнением. Во всяком случае, Проект продвигался вперед, и ряд предсказаний мемуара начал осуществляться. Например, мы отыскали Купера именно в том Столетии и той Реальности, которые были указаны в мемуаре. Уже одно это не оставляло камня на камне от всех утверждений Сеннора, но и это его не убедило. К тому времени у него появилось новое увлечение.

Твиссел тихо засмеялся, не заметив, как сигарета догорела почти до самых кончиков его пальцев.

И все же, знаешь, мне долгие годы было не по себе. Ведь что-то действительно могло произойти. Реальность, в которой была основана Вечность, могла измениться таким образом, чтобы не допустить того, что Сеннор называл парадоксом. И тогда, в этой новой Реальности, уже не было бы ни Вечности, ни нас с тобой. Ты знаешь, иногда среди ночи, во время бессонницы, мне вдруг начинало казаться, что все погибло… Только теперь, когда все кончилось благополучно, я могу посмеяться над собой, как над старым маразматиком.

— Вычислитель Сеннор был прав, — очень тихо произнес Харлен.

— Что такое? — метнулся к нему Твиссел.

— Проект провалился. Круг не замкнут. — Харлену казалось, что его рассудок медленно освобождается от густого тумана.

— Что ты такое несешь? — Старческие пальцы Твиссела с неожиданной силой впились в плечи Харлена. — Ты болен, мой мальчик У тебя сдали нервы.

— Нет, не болен. Мне все опротивело. Вы. Я. Но я не болен. Взгляните сами. Сюда, на векометр.

— Векометр?