Я решил действовать быстро и энергично.

Я приказал принести письменные принадлежности и написал письмо в нью-ромнейский банк (по указанию коридорного, самый близкий), в котором сообщал директору, что я хочу открыть себе у него текущий счет, и просил прислать двух доверенных лиц с соответствующими документами, в карете с хорошей лошадью, чтобы привезти несколько сот фунтов золота. Я подписал письмо фамилией «Блэк», которая показалась мне весьма почтенной. Затем я достал фалькстонскую адресную книгу, выписал оттуда адрес портного и попросил его послать ко мне закройщика снять мерку на суконный костюм; заказал чемодан, мешок для платья, желтые ботинки, рубашки, шляпы и так далее; от часового мастера я выписал себе часы. Отослав письма, я заказал себе самый лучший завтрак, какой только можно было получить в гостинице. После завтрака я закурил сигару, сохраняя полное хладнокровие и спокойствие, и мирно отдыхал, пока, согласно моему распоряжению, не явились из банка два клерка, которые взвесили и забрали мое золото. После этого я, накрывшись с головой одеялом, улегся спать.

Улегся спать. Без сомнения, это слишком прозаическое занятие для человека, только что возвратившегося с Луны. Вероятно, молодой впечатлительный читатель найдет мое поведение неприличным. Но я страшно устал от всех хлопот, и — черт побери! — что мне было делать? Конечно, никто мне не поверил бы, если бы я вздумал рассказывать свою историю: это только подвергло бы меня новым неприятностям. Я улегся спать. Потом, выспавшись, решил действовать открыто, по своему обыкновению. Я отправился в Италию и здесь пишу эту историю. Если читатель откажется поверить этому рассказу как факту, пусть он примет это за вымысел. Это меня не касается.

А теперь, когда мой рассказ окончен, я спрашиваю себя, какую пользу принесло это приключение? Все думают, что Кавор был неудачный изобретатель, взорвавший при своих опытах в Лимпне свой дом и себя самого, удар же от моего спуска в Литльстоне считают результатом опытов с взрывчатыми веществами правительственного учреждения в Лидде, в двух милях расстояния. Должен сознаться, что я не признал своего участия в исчезновении мастера Томми Симонса (так звали мальчишку). Это, может быть, создало кое-какое затруднение полиции. Мое появление на набережной Литльстона в изодранном костюме, с двумя брусками несомненного золота, объясняют по-разному, но меня это мало интересует. Говорят, что я нарочно все запутал в своем рассказе, чтобы избежать расспросов о том, откуда я добыл золото. Хотел бы я видеть человека, который способен был бы изобрести рассказ, такой связный, как мой. Ну, и пусть их принимают это за вымысел!

Я рассказал свою историю и думаю, что мне снова надо приняться за свой труд. Даже тому, кто побывал на Луне, все ж таки нужно добывать средства к существованию. Бот поэтому-то я и работаю регулярно здесь, в Амальфи, над сценарием той самой драмы, которую я писал до моей встречи с Кавором. Должен признаться, что мне трудно сосредоточиться на моей драме, когда в мою комнату падает лунный свет. Здесь теперь полнолуние, и в последнюю ночь я долго сидел на балконе и глядел на эту сияющую планету, на которой так много сокровищ. Представьте себе столы и стулья, рамы и брусья из чистого золота! Черт побери! Если б только снова наткнуться на этот каворит! Но подобная вещь не случается дважды в жизни. Здесь мне немного лучше, чем в Лимпне, — только и всего. А Кавор совершил самоубийство таким утонченным способом, к какому никогда еще не прибегал ни один человек. Так кончается эта история, похожая на ночное сновидение. Она плохо вяжется с нашими обычными представлениями, — взять хотя бы прыгание, еду, дыхание, отсутствие веса, — и, действительно, бывают минуты, когда, несмотря на мое золото с Луны, я готов поверить, что все это было только сном…

Когда я кончил свой рассказ о возвращении на Землю в Литльстоне, я написал «конец», подвел черту и отложил перо, вполне уверенный, что вся история о первых людях на Луне закончена. Я не только это сделал, но и передал свою рукопись в руки литературного агента, позволил ему продать ее, видел, как наибольшая часть ее появилась в «Strand Magazine», и сел за работу над сценарием начатой в Лимпне пьесы, как вдруг оказалось, что мой рассказ еще не окончен. Следуя за мной из Амальфи в Алжир, меня догнало (с тех пор прошло уже почти шесть месяцев) одно из самых невероятных сообщений, какие я когда-либо получал. Меня известили, что м-р Юлиус Вендижи, голландский электрик, — который в надежде открыть способ сообщения с Марсом производил опыты при помощи аппарата, вроде употребляемого м-ром Тесла в Америке, — вдруг получил странные отрывочные послания на английском языке, бесспорно исходившие от м-ра Кавора на Луне.

Сначала я принял это за шутку какого-нибудь читателя моего манускрипта. Я написал м-ру Вендижи в шутливом тоне, но он ответил так, что у меня рассеялось всякое подозрение, и я, взволнованный, поспешил из Алжира в маленькую обсерваторию на Сан-Готтарде, где он работал. После его рассказа и его опытов, и в особенности после того как он при мне получил послание м-ра Кавора, я уже не сомневался более. Я сразу решил принять его предложение остаться при обсерватории, чтобы помочь ему в приеме ежедневных сообщений с Луны и постараться вместе с ним послать наш ответ на Луну. Оказалось, Кавор был не только жив, но и находился на свободе в обществе муравьеподобных существ, муравьев-людей, в голубоватом мраке лунных пещер. Он стал немного прихрамывать, но в общем был совершенно здоров, более здоров, — пояснял он, — чем раньше, на Земле. Он перенес лихорадку, но она не оставила никаких последствий. Он был убежден, что я либо замерз в лунном кратере, либо погиб в межпланетном пространстве.

М-р Вендижи стал получать сообщения Кавора в то время, когда занимался совершенно другими исследованиями. Читатель, конечно, помнит, какой интерес в начале нового столетия вызвало сообщение м-ра Николая Тесла, знаменитого американского электрика, о том, что он получил послание с Марса. Его сообщение обратило внимание на давно уже известный всему ученому миру факт, что из какого-то неизвестного источника в мировом пространстве до Земли постоянно доходят электромагнитные волны, подобные волнам, употребляемым синьором Маркони в беспроволочном телеграфе. Кроме м-ра Тесла, значительное число других изобретателей занялось усовершенствованием аппарата для приема к записи этих колебаний, хотя очень немногим удалось достигнуть какого-нибудь успеха в этом направлении. Однако к этим немногим мы должны причислить и м-ра Вендижи. С 1898 года он почти всецело посвятил себя этому предмету и, располагая большими средствами, построил на склонах Монте-Розы обсерваторию, приспособленную во всех отношениях для таких наблюдений.

Мои научные познания, — должен признаться, — невелики, но насколько они дают мне возможность судить, придуманные м-ром Вендижи способы приема и передачи разных электромагнитных возмущений в мировом пространстве очень оригинальны и остроумны. Благодаря счастливому стечению обстоятельств, аппарат этот был пущен в ход приблизительно за два месяца до того как Кавор сделал первую попытку вступить в сношения с Землей. Таким образом мы получили целый ряд сообщений Кавора. К несчастью, однако, это только обрывки, а самые важные открытия, которые он мог бы сообщить человечеству, — инструкция относительно изготовления каворита, если только он передал об этом, — пропали в мировом пространстве. Нам так и не удалось ответить Кавору. Поэтому он не знает, что мы приняли из его сообщений, не знает вообще, что нам известно об его усилиях войти в сношения с Землей. А его настойчивость, — он отправил восемнадцать подробных описаний событий на Луне, к сожалению, мы их целиком не получили, — свидетельствует, что он не утратил интереса к родной планете после двухгодичного пребывания на Луне.

Можете представить, как удивился м-р Вендижи, когда его приемный аппарат для электромагнитных волн отметил английскую речь Кавора. М-р Вендижи ничего не знал о нашем безумном путешествии на Луну, и вдруг сообщение на английском языке из межпланетного пространства!