Меня разбудил изменившийся ритм движения. Я взглянул в стекло и увидел, что шар сел на мель на большой песчаной косе. Вдали виднелись дома и деревья, а над морем, между небом и водой, висело в воздухе туманное отображение корпуса судна.

Я встал и пошатнулся. Я хотел поскорее выбраться из шара. Люк находился наверху, и я стал отвинчивать крышку. Наконец мне удалось открыть люк. Воздух со свистом ворвался внутрь. Но на этот раз я уже не стал ждать, пока уравняется давление. Через мгновение я почувствовал в руках тяжесть отвинченной крышки, и надо мной блеснуло родное земное небо.

Воздух с такой силой ударил меня в грудь, что я стал задыхаться. Я выпустил из рук винт от стеклянной крышки, вскрикнул, схватившись за грудь руками, и присел. Одышка прошла, и я стал глубоко вдыхать воздух. Наконец я мог снова подняться и двигаться.

Я попытался высунуть голову в люк, но шар накренился набок. Словно что-то потянуло мою голову вниз, и я быстро откинулся назад, чтобы не упасть лицом в воду. Наконец мне удалось пролезть через люк на песок, на который набегали волны.

Я не пытался встать. Мне казалось, что мое тело внезапно налилось свинцом. С прекращением действия каворита мать-Земля наложила на меня свою руку. Я сел, не обращая внимания на волны, заливавшие мои ноги.

При сером, сумрачном рассвете тускло блестели зеленоватые полосы. Невдалеке стояло на якоре судно, бледный силуэт с желтым огоньком. В песок ударялись мелкие, длинные волны. Направо возвышался каменистый риф с лачугами, маяк, бакен и шест. За рифом тянулся пляж, поблескивавший лужами и заканчивавшийся приблизительно на расстоянии мили низким берегом, поросшим кустарником. На северо-востоке виднелся какой-то уединенный морской курорт — ряд жилых домов, четко выделявшихся на небе и показавшихся мне очень высокими. Я не мог понять, каким чудакам могло прийти в голову воздвигнуть эти здания среди такой пустыни.

Это напоминало мне Брайтон.

Долго я сидел, позевывая и растирая лицо. Наконец, я попытался встать. Мне казалось, что я поднимаю тяжесть. Наконец, я встал.

Я посмотрел на дома вдали. В первый раз после нашей голодовки в кратере я подумал о земной пище. «Копченая свинина, — пробормотал я, — яйца! Хороший поджаренный хлеб и хороший кофе!.. Каким образом, черт побери, я отправлюсь за всем этим в Лимпн?» — Я не понимал, где нахожусь. Во всяком случае, это какой-то восточный берег, — очевидно, Европа.

Я услышал шаги по отмели. Какой-то маленький, круглолицый добродушный человек во фланелевой одежде, с простыней на плече и купальным костюмом на руке появился на пляже. Значит, я нахожусь в Англии. Он посмотрел очень внимательно на шар и на меня, затем стал приближаться. Должен признаться, что я походил на дикаря — грязный, заросший. Но в тот момент я не думал об этом. Он остановился в двадцати шагах от меня.

— Здорово, земляк! — окрикнул он нерешительно.

— Здравствуйте! — ответил я.

Он приблизился, ободренный моим ответом.

— Что это за чертовщина? — спросил он,

— Не можете ли вы мне сказать, где я нахожусь? — спросил я.

— Это Литльстон, — ответил он, указывая на дома. — А это Дэндженесс! Вы только что высадились? Что это за штука? Машина?

— Да.

— Вы приплыли к берегу. Вы, наверно, потерпели кораблекрушение? В чем дело?

Я быстро соображал, стараясь определить на вид, что это за человек, когда он приблизился ко мне.

— Клянусь Юпитером! — воскликнул он. — Вы долго в ней пробыли? Я думаю… Ну… Куда вас отнесло? Вы спаслись на ней?

Я решил придерживаться этой версии и сделал несколько неопределенных замечаний.

— Я нуждаюсь в помощи, — сказал я хрипло. — Мне необходимо доставить на набережную некоторые вещи, которые я не могу оставить здесь.

Я заметил трех других добродушных молодых людей с полотенцами, в фланелевых жакетах и соломенных шляпах.

Повидимому, это были первые утренние купальщики из Литльстона.

— Помощь! — сказал молодой человек. — Охотно!

Он приготовился действовать.

— Что вы хотите?

Он обернулся и замахал руками. Трое молодых людей ускорили шаги. Через минуту они были около меня и стали забрасывать меня вопросами, на которые я не особенно охотно отвечал.

— Я смертельно устал. Я весь в лохмотьях.

— Подымитесь в отель, — сказал маленький человек. — Мы присмотрим за этой штукой.

Я стал колебаться.

— Я не могу, — сказал я. — В этом шаре находятся два толстых бруска золота.

Они недоверчиво переглянулись и посмотрели на меня с любопытством. Я подошел к шару, наклонился, влез, и вскоре у них в руках очутились ломы селенитов и сломанная золотая цепь….

Если бы не усталость, я бы расхохотался, глядя на них. Они походили на котят около жука. Они не знали, что делать с этими предметами. Толстый маленький человек наклонился и поднял за конец один лом и со вздохом опустил. Все сделали то же самое.

— Это или свинец, или золото! — высказал предположение один из них.

— Скорей золото! — сказал другой.

— Несомненно, золото, — подтвердил третий,

Все посмотрели на меня, а потом на судно, стоявшее на якоре.

— Несомненно! — воскликнул маленький человек. — Но где вы это достали?

Я был слишком утомлен, чтобы лгать.

— Я достал это на Луне.

Они переглянулись с изумлением.

— Послушайте! — сказал я. — Я не стану теперь доказывать. Помогите мне перетащить эти слитки золота в отель. Я думаю, что с передышками двое из вас смогут перенести один лом, я же поволоку эту цепь. Когда я поем немного, я все расскажу вам.

— А как же быть с этой штукой?

— Она не испортится здесь, — сказал я. — Ничего, черт побери! Пусть остается. Когда начнется прилив, она поплывет.

Молодые люди послушно подняли мои сокровища на плечи, и с чувством свинцовой тяжести в членах я повел за собой процессию по направлению к видневшемуся вдали «морскому фасаду». На полпути к нам на помощь подбежали две маленькие девочки с лопатами, а за ними — худощавый, громко сопевший мальчик. Кажется, он катил велосипед и сопровождал нас справа на расстоянии двухсот ярдов или около того, а затем сел на свой велосипед и покатил по гладкому песку по направлению к шару.

Я оглянулся ему вслед.

— Он не дотронется до него, — сказал уверенно коренастый молодой человек, успокаивая меня.

Скоро Солнце прорезало серые облака горизонта и залило блеском свинцовое море. Я почувствовал себя бодрей. Вместе со светом Солнца в моем уме появилось сознание огромного значения всего того, что я сделал и что мне еще предстоит сделать. Я громко рассмеялся, когда передовой зашатался под тяжестью моего золота. Как изумлен будет мир, когда я стану тем, кем я должен быть. Если бы я не был так утомлен, то меня очень позабавил бы хозяин литльстонского отеля, когда он стал метаться между золотом и моими почтенными носильщиками, не зная, за кого принять меня, оборванного и грязного. Но в конце концов я очутился в ванной комнате с теплой водой для умывания, в новой одежде, — правда, очень тесной, — но во всяком случае чистой, одолженной мне маленьким человечком. Он дал мне, кроме того, бритву, но я не решился коснуться своей густой щетинистой бороды.

Я сел за английский завтрак и ел с аппетитом, — хроническим многонедельным аппетитом. Затем я решил отвечать на вопросы четырех молодых людей и рассказать им все, что со мной случилось.

— Хорошо, — сказал я, — так как вы настаиваете, то я скажу вам, что добыл это золото на Луне.

— На Луне?

— Да, на Луне, там, в небесах.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что говорю, черт побери!

— Что вы сейчас вернулись с Луны?

— Вот именно! Через пространство в этом шаре.

И при этих словах я откусил яйцо.

Я решил при повторном полете на Луну захватить с собой ящик яиц.

Я ясно видел, что они не верили ни одному моему слову. Они, очевидно, считали меня самым наглым лжецом, какого они только встречали. Они переглянулись, а потом уставились на меня. Они смотрели, как я солил яйца, с интересом наблюдали, как я посыпал перец. Золотые слитки, под тяжестью которых у них сгибались колени, гипнотизировали их. Предо мною лежали слитки, весом в несколько тысяч фунтов. Их так же невозможно было украсть, как дом или участок земли. Когда я взглянул на их полные ожидания лица, склонившиеся над моей чашкой кофе, я понял, сколько подробных объяснений я должен им дать, чтобы меня поняли.