Если Ганзейскому союзу в целом было присуще стремление не допускать конкуренции неганзейских элементов в торговле с Новгородом, то для тех ганзейских городов, в чьих руках находилось руководство русской торговлей — заморских во главе с Любеком и ливонских, — была характерна еще более узкоэгоистическая политика: они стремились воспрепятствовать росту экономических связей между Русью и прочими городами Ганзейского союза и сохранить за собою главенствующее положение в новгородской конторе.

Эта политика нашла яркое выражение в отношении заморских и ливонских городов к требованиям прусских городов. Прусские города являлись членами Ганзы, однако купцы их не пользовались в немецком дворе в Новгороде равными с другими ганзейскими купцами правами. В начале 90-х годов XIV в. прусские города поднимают вопрос об уравнении своих купцов в правах в новгородской конторе, в частности о праве для них иметь своего ольдермана. Одновременно прусские города выдвигают требование о предоставлении их купцам права на беспрепятственный проезд в Новгород сухим путем через Ливонию и привоз польских сукон^[277].

Рассмотрением требований прусских городов занялся в марте 1392 г. уже упоминавшийся съезд ливонских городов в Дерпте, проходивший с участием членов Нибурова посольства. Все требования прусских городов были отклонены. Съезд отказал прусским городам в праве иметь в Новгороде своего ольдермана. Рецесс съезда указал также, что никакой товар не должен ввозиться в Новгород через Пруссию, Курляндию или Швецию по суше; привоз польских сукон тоже не может быть разрешен ввиду сходства их с фландрскими, вследствие чего торговля последними может пострадать^[278].

Отказывая прусским городам в праве иметь ольдермана, старые руководители торговли с Новгородом хотели сохранить свое привилегированное положение в немецком дворе в Новгороде. В запрещении сухопутных поездок в Новгород сыграла роль заинтересованность в этом вопросе ливонских городов, через порты которых — Ригу, Ревель, Пернау — согласно постановлениям ганзейского съезда 1346 г. должны были привозиться все товары, предназначавшиеся для Новгорода^[279]. Что касается привоза польских сукон, то разрешение его привело бы к сокращению спроса в Новгороде на фландрские сукна, что, конечно, задело интересы заморского ганзейского купечества, издавна занимавшегося посреднической торговлей между Фландрией и Новгородом.

В рассматриваемое время ганзейцы продолжали принимать меры для недопущения привоза в Новгород ряда товаров, снабжать которыми русских они считали нежелательным. Это относится прежде всего к материалам военного значения. Запрещение продажи оружия русским существовало с XIII в.^[280] О действенности его в XV в. ярко свидетельствует уже упоминавшееся дело о незаконной торговле ломбардца в немецком дворе в 1402 г. Ограничивался также вывоз лошадей из Ливонии в Россию, очевидно, потому, что они могли быть использованы в военных целях. Вывоз лошадей запрещают постановления ревельского рата, относящиеся к концу XIV в.;^[281] об ограничении вывоза лошадей собирались ходатайствовать перед своими ратами представители Риги и Ревеля, присутствовавшие на съезде ливонских городов в Валке в марте 1405 г.^[282] Неодобрительно Ганза смотрела и на продажу новгородцам благородных металлов. В 1402 г. немецкий двор в Новгороде жаловался Любеку на нарушение своих интересов в результате привоза по суше (из Пруссии) золота и серебра. В ответ ратманы ганзейских городов, собравшиеся в мае 1402 г. на съезд в Любеке, обратились к ливонским городам с просьбой принять меры к недопущению привоза товаров, торговля которыми противоречила обычаю и правилам скры^[283].

Ряд ганзейских постановлений этого периода о торговле с Русью касается ввозимых и вывозимых ганзейцами товаров, форм торговых сделок, путей сообщения и т. д. Ганзейские съезды и города, руководившие новгородской торговлей, вновь и вновь запрещают продажу новгородцам ранее не ввозившихся сортов сукон,^[284] торговлю в кредит,^[285] поездки в Новгород по неустановленным путям и т. д.

Этими постановлениями, регламентирующими все стороны торговой деятельности, Ганза хотела поддержать выгодный для нее порядок торговли. Борьба против всяких новшеств, сохранение «старины» являлись лозунгами ганзейской политики в Новгороде на рубеже XIV и XV вв.

Проследить политику Ганзы по отношению к Пскову в рассматриваемый период невозможно, так как от этого времени не сохранилось почти никаких известий о псковско-ганзейской торговле и псковско-ганзейских отношениях. Но вряд ли Ганза, препятствуя появлению в Новгороде купцов-неганзейцев, одновременно спокойно относилась к проникновению их в Псков, или же, не допуская привоза в Новгород оружия, ганзейские города разрешали свободную продажу его в Пскове. Скорее следует думать, что политика Ганзы в отношении Пскова была отмечена теми же чертами, что и в отношении Новгорода. Только в политике Ганзы по отношению к Новгороду эти черты проступали гораздо рельефнее, ибо в системе ганзейско-русской торговли Новгород занимал неизмеримо более важное место, нежели Псков.

Стремление Новгорода и Пскова в начале XV в. к установлению равных условий торговли с ганзейцами

С первых лет XV в. возрастает активность торговой политики Новгорода и Пскова. В основе этого процесса лежало развитие внешней торговли русских вечевых республик, а также усиление роли и значения местного купечества. Отдельные же колебания в торговой политике Новгорода и Пскова, которые имели место в XV в., увеличение ее активности или, наоборот, уменьшение, часто находились в зависимости от внешнеполитического положения.

В начале XV в. в связи с враждебными отношениями между Витовтом и Орденом (1401–1404 гг.) внешнеполитическая ситуация меняется в благоприятном для Новгорода и Пскова направлении. Временно ликвидируется угроза объединенной агрессии Ордена и литовских феодалов. Может быть, именно этим обстоятельством была обусловлена активизация торговой политики Новгорода и Пскова в рассматриваемое время.

Новгородцы и псковичи пытаются добиться отмены невыгодных для них условий торговли с ганзейцами. В первую очередь это касалось особенно обременительного для них правила о покупке у ганзейцев соли, меда, вина не по весу, а мешками и бочками, а также часто практиковавшейся «порчи» меда и вина путем разбавления их водой.

В феврале 1402 г. новгородские и псковские послы, присутствовавшие на съезде ливонских городов в Дерите, предъявили ряд жалоб на ганзейских купцов: сукна, покупаемые у них, «коротки»; бочки с медом слишком малы и до верха не наполнены, а мед недоброкачественный; мешки с солью маленькие и легкие, и не такие, какими они были исстари; сладкое вино тоже недоброкачественное, и винные бочки маленькие. Наряду с жалобами на вес, размер и качество ганзейских товаров новгородские и псковские послы принесли жалобы на поведение ганзейцев при покупке ими товаров у русских: немцы, покупая воск, слишком сильно «колупают» его, а при покупке мехов требуют к ним большой наддачи.

Вместе с претензиями и жалобами новгородские и псковские послы внесли предложения для устранения существующих злоупотреблений. Они предложили торговлю солью и медом производить по весу, для чего установить специальные весы^[286].

На все предложения и пожелания новгородских и псковских послов съезд ливонских городов в Дерпте ответил отказом. Съезд удовлетворился тем, что ознакомил русских послов со своим письмом к Любеку, в котором просил главу Ганзейского союза принять меры к тому, чтобы мешки для соли и бочки для вина и меда изготавливались согласно образцам, а вина не разбавлялись. В отношении осмотра мехов и колупания воска съезд указал, что эти правила вызваны недоброкачественностью русских товаров и что должно соблюдаться то, что установлено исстари^[287].

Таким образом, попытка Новгорода и Пскова добиться удовлетворения своих требований мирным путем, посредством переговоров с ганзейским купечеством, окончилась неудачей. Следующий, более решительный шаг в этом направлении Новгород сделал уже во время войны Литвы и Ордена против Пскова 1406–1409 гг.