Последние статьи договора содержали традиционную для Новгородско-ганзейских договоров гарантию свободного проезда и торговли купцов на чужбине: «А купьцамъ нѣмѣцькымъ путь цистъ сквозѣ Новгороцькую волость, горою и водою, в Новъгородъ приѣхати и отъѣхати бес пакости. А новгороцькымъ путь цистъ на Гоцькы берегъ, по пискуплѣ земли юрьевского и по его городамъ, горою и водою путь цистъ, въ Юрьево приѣхати и отъѣхати бес пакости. А купьцамъ торговати по старынѣ, с обѣ половинѣ»^[268]. Как мы видим, новгородским купцам гарантируются беспрепятственные проезд и торговля на Готланде и во владениях дерптского епископа. Гарантию пути на Готланд новгородцы имели и раньше, по договорам XII–XIV вв. Гарантию же пути в земли Дерптского епископства они получили впервые — факт, несомненно, свидетельствующий о развитии торговли новгородских купцов в Ливонии.

Любопытна следующая статья, уточняющая условия проезда новгородских купцов во владения дерптского епископа: «А что подъ пискуплимъ городомъ колода цересь рѣку за замъкомъ, а туды новгороцькому [купьцю] путь цисть»^[269]. По-видимому, в статье речь шла об упразднении для новгородцев своеобразного шлагбаума («колоды»), находившегося на р. Эмбахе. П. Остен-Сакен считает, что «колода» находилась у замка Варбек на Эмбахе^[270]. Был ли раньше вообще воспрещен новгородцам проезд за «колоду», или около нее новгородские купцы задерживались для уплаты пошлины, мы не знаем. Можно заключить лишь одно: существование «колоды» мешало свободной торговле новгородцев в Ливонии, и они добились при заключении договора 1392 г. свободного проезда за нее.

Нибуров мир разрешил все важнейшие вопросы новгородско-ганзейских торговых отношений. В основу решения частных споров были положены традиционное правило «истцу знать истца» и признание сторонами обязательства содействовать устранению причиненного вреда. При формулировке статей о разрешении тяжеб, невмешательстве купца в политические конфликты и гарантии «чистого пути» составители договора руководствовались также выработанными веками нормами торговых сношений. Единственное новшество, внесенное Нибуровым миром в практику новгородско-ганзейских торговых отношений, заключалось в разрешении новгородским купцам, проезжать за «колоду» на Эмбахе. Основанный на принципах традиционализма, Нибуров мир определял в духе этого традиционализма развитие новгородско-ганзейских отношений на последующий период.

Ганза и Новгород на рубеже ХІV–ХV вв.

В течение 10–15 лет после Нибурова мира торговля Новгорода с ганзейским купечеством протекала относительно мирно. По-видимому, длительная вражда, предшествовавшая заключению Нибурова мира, нанесла существенный ущерб как ганзейцам, так и новгородцам, и теперь они стремились возместить его, заботясь о поддержании нормальных торговых сношений и сохранении достигнутого мира.

Отсутствию распрей между Ганзой и Новгородом способствовала и пассивность торговой политики Новгорода. Собственно говоря, никаких сведений о политике Новгорода по отношению к ганзейскому купечеству за этот период нет. Но именно отсутствие сведений дает основание утверждать, что Новгород не предпринимал никаких шагов, направленных на пересмотр существовавших отношений, ибо, если бы такие шаги имели место, они безусловно нашли бы отражение в многочисленных документах, касающихся новгородско-ганзейских отношений этих лет. Пассивность торговой политики Новгорода в рассматриваемый период объясняется, по нашему мнению, той тревожной внешнеполитической обстановкой, которая создалась для него в результате заключения Салинского договора между Литвой и Орденом.

Период пассивности Новгорода ганзейское купечество стремилось использовать для закрепления своих позиций. Поэтому в фактах новгородско-ганзейской торговли этого десятилетия особенно выпукло выступают все стороны политики Ганзейского союза в отношении Новгорода.

Политика Ганзы по отношению к Новгороду на рубеже XIV–XV вв. характеризуется теми же чертами, что и раньше, а именно стремлением удержать в своих руках монополию на торговлю с Новгородом, сохранить существующий порядок торговли.

Для сохранения своей монополии на торговлю с Новгородом ганзейское купечество, как и в предыдущий период, принимает меры к тому, чтобы не допустить появления купцов-неганзейцев в Новгороде. В марте 1392 г. съезд ливонских городов в Дерпте, на котором присутствовали члены Нибурова посольства, выносит решение, повторяющее правило скры о том, что пользоваться правами купца во дворе св. Петра могут только бюргеры ганзейских городов^[271].

Это правило власти немецкого двора в Новгороде неукоснительно проводили в жизнь, применяя его не только к лицам негерманской национальности, но и к торговым представителям Ордена.

Тевтонский орден в конце XIV в. вел крупные торговые операции, являясь, по меткому выражению Э. Лависса, «торговым домом с обширными коммерческими связями»^[272]. Торговые агенты Ордена действовали во Фландрии, Англии, Ливонии и других государствах. Производили они торговые операции и в Новгороде, ввозя сюда серебро и вывозя главным образом пушнину, которая поступала затем на европейские рынки. Торговые представители ливонской ветви Ордена также появлялись в Новгороде.

Коммерческая деятельность представителей Ордена в Новгороде вызывала, как это показывает случай с купцом феллинского комтура, яростное противодействие властей немецкого двора в Новгороде. В 1396 г. на немецкий двор вместе с одним немецким купцом прибыл купец феллинского комтура, привезший в Новгород по поручению комтура серебро. Дворовые власти немедленно конфисковали у немецкого купца и купца комтура лошадей и серебро, обвинив их в незаконном привозе товара, принадлежавшего Ордену^[273]. По поводу этого дела между немецким двором, ливонскими городами и главой Ганзейского союза Любеком завязалась длительная переписка, закончившаяся, правда, возвращением серебра комтуру, но с замечанием, чтобы впредь подобные случаи не повторялись^[274].

Еще более решительно власти немецкого двора поступали в отношении купцов негерманского происхождения. В этой связи большой интерес представляют записи ревельского рата от 1402 г., касающиеся запрещенной торговли одного ломбардца в Новгороде. Ломбардец был задержан в Ревеле при возвращении из Новгорода. Он уже приезжал в Россию четыре года назад и сейчас снова побывал па немецком дворе в Новгороде, привезя с собой для продажи русским оружие, что запрещалось под угрозой лишения жизни и проклятия папы. Ревельские ратманы, рассматривавшие дело ломбардца, объявили ему, что он заслуживает строжайшего наказания — лишения жизни и товара, но затем они смягчились и даровали ломбардцу жизнь при условии, что он со своими слугами поклянется в том, что никогда больше не приедет в Россию^[275].

Здесь следует обратить внимание на два обстоятельства: во-первых, на повторность приезда ломбардского купца в Новгород, что свидетельствует до некоторой степени о стремлении негерманских купцов завязать постоянные сношения с Новгородом; во-вторых, на жестокость действий ревельского рата, которая безусловно была вызвана опасением перед проникновением неганзейских элементов в Новгород и возможностью подрыва монополии Ганзы на торговлю с Новгородом.

Ганза направляет свои постановления не только против неганзейцев, осмеливавшихся вести торговлю в Новгороде, но и против тех представителей ганзейского купечества, которые в интересах личной выгоды помогали им в этом. Так, ливонские города на съезде в Валке 29 марта 1405 г. принимают решение о том, что купцы, приведшие с собою в Новгород людей, не пользующихся правами ганзейских купцов, должны быть судимы согласно правилам скры. Участники съезда, очевидно, имели в виду § 83 пятой скры, гласящий, что если кто-либо из ганзейцев приведет с собой в Новгород ломбардца, или фламандца, или кого-нибудь другого, или же привезет принадлежащий им товар, то он наказывается штрафом в 50 марок и потерей прав двора^[276].