Война Литвы и Ордена с Псковом лишний раз показала всю эфемерность постановления ганзейско-русских договоров о невмешательстве купца в политические столкновения, несмотря на то что накануне ее были приняты меры для обеспечения безопасности купцов и нормального течения торговли. В декабре 1405 г. на запрос Дерпта о том, желает ли Новгород соблюдать Нибуров мир, Новгород ответил, что он хочет соблюдать мир и крестоцелование, обещает заботиться о немецких купцах, как о собственных, и просит так же поступать в отношении его купцов, находящихся в Ливонии. В начале 1406 г., когда уже имели место военные действия между Литвою и Псковом, Новгород по просьбе Дерпта вновь гарантировал немецким купцам «чистый путь» в своих владениях; аналогичную гарантию дал и Псков^[288]. Однако, несмотря на все эти гарантии, отношения между Новгородом и Псковом и ганзейским купечеством в условиях начавшейся в Прибалтике войны стали неустойчивыми, достаточно было небольшого повода, чтобы они пришли в полное расстройство.

Уже весною 1406 г. в Пскове были задержаны немецкие товары, а в апреле Новгород запретил ганзейцам выезд в связи со слухом об аресте русских в Дерите^[289]. Отношения между Новгородом и ганзейским купечеством обострились в еще большей степени после ограбления русских купцов в Нарве в том же 1406 г.^[290] Летом 1406 г. в связи с ожидающимися репрессиями со стороны Новгорода немецкий двор решил отправить на хранение в Ревель свою документацию и драгоценности: печати, письма, скру, священнические одеяния, золотую посуду и прочие «ценности св. Петра»^[291]. Опасения ольдерманов двора оказались правильными: в декабре 1406 г. в виде репрессии за ограбление русских в Нарве вече вновь запретило немецким купцам выезд из Новгорода^[292].

Задержание немецких купцов в Новгороде само по себе было довольно частым явлением в практике русско-ганзейской торговли. Новгород смотрел на него как на средство давления на ганзейцев и прибегал к нему всякий раз, когда с его «детьми» что-нибудь случалось в Ливонии. На этот раз немецкие купцы были задержаны надолго, и задержание их сопровождалось резким ухудшением отношений между новгородцами и ганзейским купечеством, так как Новгород предпринял в это время новую атаку против привилегий ганзейцев. Пользуясь, возможно, тем, что война Ливонии с Псковом приняла затяжной характер, Новгород сделал попытку добиться того, на что ему не удалось получить согласия ливонских городов в 1402 г., — изменения условий торговли солью и медом.

В 1407 г. по распоряжению новгородских властей на торгу было объявлено, чтобы никто из новгородцев не торговал с немцами. Когда представители немецкого двора явились к тысяцкому за разъяснениями, то он сказал им, что запрещение торговли вызвано недостаточной длиной сукон и недостаточным весом соли; тысяцкий добавил, что новгородцы хотят у себя соль взвешивать, как в Дерпте и Ревеле, а бочки с медом иметь полными до краев^[293].

Вслед за этим Новгород пытался провести в жизнь свои требования. 1 июля 1407 г. ольдерманы двора сообщают в Ревель, что новгородцы постановили покупать соль у немцев только по весу, а мед — полными бочками под угрозой штрафа с нарушителей в 50 гривен серебром (by 50 stukke sulvers). Эти решения записаны в грамоте, составленной на вече (in deme dinge) и скрепленной печатями. В этом же письме ольдерманы указывают, что в ответ они запретили торговлю с русскими на новых условиях под угрозой штрафа в 50 марок и лишения прав двора^[294].

Для характеристики того, насколько сильным было раздражение Новгорода из-за постоянных злоупотреблений при торговле солью и медом и как в действительности велики были эти злоупотребления, интересно письмо немецкого двора Ревелю от 10 августа 1407 г. Власти двора сообщают о своих переговорах с тысяцким и новгородскими купцами в отношении торговли солью и медом. Тысяцкий и купцы заявили дворовым властям, что они хотят, чтобы соль продавалась в Новгороде по весу, а мед — полными бочками, указав при этом, что они распоряжаются в своем городе. Далее, представители Новгорода сказали, что немецкие купцы давно их обворовывают, ибо они берут в Ревеле 15 мешков соли за ласт, а в Новгороде дают 12 мешков; равным образом они получают 13 бочек меда за ласт, а дают 12 бочек. Свое письмо ольдерманы двора заканчивают просьбой позаботиться о благополучии купца, указывая, что если новгородцам удастся урезать права купца в этом вопросе, то то же самое они сделают и в других^[295]. Показателен страх ганзейского купечества перед возможным изменением порядка торговли.

В возникшей по поводу состояния дел в Новгороде переписке ливонские города дают немецкому двору указания не соглашаться ни на какие нововведения и следить за тем, чтобы торговля велась согласно старому обычаю и крестоцелованию. Чтобы заставить новгородцев пойти на уступки и отказаться от своих постановлений, города запрещают подвоз в Новгород соли и меда — тех товаров, из-за которых возникла вражда^[296].

Между тем отношения Новгорода с немецким двором и ливонскими городами еще более ухудшились после нового ограбления русских купцов у Нарвы летом 1408 г. Хотя это ограбление было совершено шведами, тем не менее оно послужило поводом к новым репрессиям Новгорода против ганзейцев. 24 марта 1409 г. власти двора пишут в Ревель, что русские конфисковали у ганзейцев меха, которые были помещены затем в церкви св. Ивана. В следующем письме ольдерманы сообщают, что уладить конфликт не удалось, и считают целесообразным, чтобы немецкие купцы воздержались от приезда в Новгород^[297].

Причинами конфликтов между Новгородом и ганзейским купечеством в 1406–1409 гг., с одной стороны, являлись стремление Новгорода изменить существующий порядок торговли солью и медом, с другой — ограбления новгородских купцов в Ливонии. Как закончилась борьба из-за порядка торговли солью и медом, источники прямо не говорят, но поскольку новгородцы позже опять поднимут вопрос о порядке торговли солью и медом, постольку можно предположить, что на этот раз они уступили. Ганзейское купечество оказалось сильнее и, прекратив подвоз соли и меда, добилось сохранения «старины». Но сама острота конфликта, попытка Новгорода впервые провести в жизнь свои требования силою показывают, какой шаткой стала эта «старина».

Что касается второй группы вопросов, из-за которых разгорелась вражда, — ограблений русских в Ливонии и на море и связанных с ними взаимных репрессий, — то они были разрешены договором Новгорода с ливонскими городами 1409 г.

Постоянные конфликты между новгородцами и ганзейцами, начиная с 1406 г., оказали отрицательное влияние на торговлю, приведя ее почти в полное расстройство, и летом 1409 г. у сторон возникает стремление к урегулированию всех недоразумений и восстановлению нормальных отношений. Урегулированию торговых конфликтов благоприятствовало и прекращение военных действий в Прибалтике — заключение летом 1409 г. мира между Ливонией и Псковом.

В августе 1409 г. в Новгород прибыли ревельские ратманы Иван Эппеншеде и Тидеманн Востгоф для переговоров о заключении мира. Переговоры протекали негладко. По-видимому, с целью создания действительно прочной основы для продолжения торговли Новгород заявил о своем желании получить от ливонских городов письменное удостоверение в том, что они не будут преследовать новгородцев, виновных в насилиях над ганзейцами; аналогичную гарантию Новгород готов был дать ливонским городам для тех лиц, по чьей инициативе был задержан новгородский товар в Ливонии. Ревельские послы отказались целовать крест на этих условиях, заявив, что у них нет соответствующих полномочий. Отказ вызвал раздражение Новгорода. Дело дошло до того, что ганзейцы готовы были запереть церковь св. Петра (главное место хранения товаров), а товары вывезти в Дерпт^[298]. В конце концов инцидент удалось уладить. Отдельные письменные гарантии, желаемые Новгородом, даны не были, но в договор, заключенный в августе 1409 г., была включена статья, гарантирующая неприкосновенность лиц, виновных в обоюдных насилиях.