Припомнилось мне и то, что после опыта Испании мехкорпуса действительно расформируют, раздергав танки по бригадам поддержки пехоты. Но затем, весной сорокового, насмотревшись на то, как немецкие танковые группы Клейста и Гудериана за месяц раскатают в блин Францию, наше руководство в панике кинется восстанавливать мехкорпуса. Их начнут лепить в страшной спешке, не успевая ни обучить экипажи, ни обеспечить их связью и тягачами. И эти огромные, неуправляемые, слепые танковые массы сгорят в приграничных сражениях сорок первого года.

Надо изменить это прямо сейчас!

— Идея Ударной армии звучит грандиозно, Иероним Петрович, — дипломатично начал я, — но совершенно нереалистична.

Уборевич нахмурился:

— Поясните?

— Эта концепция сработает только в одном случае: если у вас есть идеальная, секундная связь и безупречная выучка всех родов войск. Но давайте смотреть правде в глаза! У нас пехота, артиллеристы и танкисты не умеют нормально взаимодействовать даже на уровне батальона и полка. Они не понимают маневров друг друга. Какая, к черту, Ударная армия? В условиях реального хаоса боя, без связи, эта армия превратится в неуправляемую толпу! Получится будет лебедь, рак и щука на лазоревом поле: танки уедут вперед и попадут в засаду, пехота заляжет под пулеметами, а артиллерия просто отстанет.

Рыбалко, до этого молча слушавший наш спор, веско вставил свое слово:

— Леонид Ильич прав, товарищ командарм. Какая Ударная армия, если у нас даже на Т-26 почти нет раций? Командир взвода командует флажками из люка. Чуть дым, пыль или огонь противника — и танки глохнут, теряют управление. Как они в такой слепоте будут координировать маневр со стрелковой дивизией, которая наступает в трех километрах правее?

Командующий БелВО сжал челюсти. Ему было неприятно это слышать, но и отмахнуться от аргументации он не мог.

— Вы критикуете, Леонид Ильич. А что предлагаете? — сухо спросил он.

— Предлагаю перестать теоретизировать и заняться практикой. Вот у вас назначены маневры. Давайте сделаем их лакмусовой бумагой, попробуем наладить взаимодействие хотя бы двух частей в условиях, приближенных к боевым. Возьмем вот эту самую Десятую мехбригаду и какую-нибудь стрелковую часть. Снимем их с насиженных мест, перебросим в незнакомый район и бросим в учебный бой. Заставим взаимодействовать «с листа», без подготовленных маршрутов и заранее размеченных рубежей.

Уборевич посмотрел на меня с нескрываемым недоумением.

— Перебросить? Сейчас? Товарищ Брежнев, вы понимаете, что это означает? Полный срыв учений, нарушение утвержденных планов обучения и графиков снабжения. Москва ждет отчетов о ходе плановых маневров!

— Я сам приехал из Москвы, Иероним Петрович, — стальным тоном ответил я. — И я беру ответственность за слом сценария на себя. Нам нужна не красивая картинка для газет, а понимание того, на что реально способна армия.

Командарм тяжело вздохнул, бросив последний взгляд на карту, и коротко кивнул:

— Хорошо. Давайте импровизировать. Куда будем перебрасывать войска?

Я подошел к столу, чувствуя на себе настороженные и выжидающие взгляды штабных офицеров, и перечеркнул аккуратно размеченный операторами район восточнее Минска — место проведения старого, «тепличного» сценария маневров. Ест места поинтересней!

Острие карандаша опустилось на двести километров южнее — в район Слуцк — Солигорск.

— Новая вводная, товарищи, — спокойно произнес я. — Маневры переносятся сюда.

Для уборевича это место ни о чем не говорило. Но я-то знал, что именно здесь, южнее Минска, знойным летом сорок первого года покатятся на восток стальные клинья танковой группы Гудериана, чтобы намертво замкнуть гигантское кольцо окружения вокруг всего Западного фронта. Так что это было место будущих тяжелейших оборонительных и маневренных боев. К тому же, командиры той же Десятой мехбригады эту местность совершенно не знали — а значит, никакой домашней заготовки не получится. Придется воевать с чистого листа, в условиях полной неопределенности.

Уборевич насупился, разглядывая новую отметку на карте. В зале повис гул удивленных и испуганных голосов.

— Леонид Ильич, вы представляете, какие трудности унас возникают⁈ — подал голос начальник оперативного отдела. — С железнодорожным транспортом большие сложности, придется вести танки своим ходом. Перебросить такие массы войск на двести километров из мест постоянной дислокации по осенней грязи без подготовки? Да половина выйдет из строя! Графики снабжения, подвоз горючего, эшелоны, фураж для кавалерии — всё летит к черту!

Нельзя было не согласиться с мнением штабиста. Да, все так и будет.

— Отлично. Пусть летит, и именно к черту. Привыкайте к маневрам, максимально приближенным к боевым! В реальном бою никто вам графиков снабжения согласовывать не будет и времени на раскачку не даст. Вот мы и проверим штабную культуру округа в условиях жесткого тылового шока.

Когда первый шеек и возмущение прошли, мы начали выяснять, какие части будут задействованы в учениях. Решили, что за «синих», которые будут наступать с запада с целью нанести удар по Минску с юго-западного направления, пойдут 4-я кавалерийская дивизия, 11-я кавдивизия, 1-я тяжелая механизированная бригада с ее Т-28, а также 2-я стрелковая дивизия. «Красные» должны будут этому наступлению жестко противодействовать. В их распоряжение мы отдавали 10-ю мехбригаду, 7-ю и 29-ю кавдивизии и 5-ю стрелковую дивизию.

Далее встал вопрос, кто этим всем будет командовать. По логике, «красных» должен был возглавить Уборевич. Но у меня была другая идея.

— Масштаб для уровня военного округа маловат, всего несколько дивизий и бригад! Даже целого корпуса не набирается.

Для командующего округом эти масштабы мелковаты. Ваша роль в этой игре должна быть иной — вы будете Верховным арбитром. А эти маневры мы используем как жесткое сито для поиска талантов среди командиров младшего и среднего звена. Доверим руководство группировками комдивам и комбригам.

Уборевич удивленно приподнял брови. Для устоявшейся армейской системы, где каждый шаг контролировался высшим начальством, доверить управление разнородными армейскими группами обычным комдивам было неслыханной, почти крамольной дерзостью.

Пока штабные испуганно обсуждали новую вводную, я взял со стола отпечатанный список командиров частей округа и начал бегло просматривать фамилии. Искал тех, на кого можно будет опереться в будущем. И вдруг мой взгляд споткнулся о две строчки. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось чаще.

В списке, кроме всего прочего, значилось: 4-й кавалерийской дивизией в Слуцке командовал комбриг Георгий Константинович Жуков. А 37-й стрелковой дивизией — комдив Иван Степанович Конев.

Вот это да! Два будущих величайших маршала, которые в моей реальности будут яростно соперничать за право первыми ворваться в поверженный Берлин в сорок пятом, оказывается, служили в одном округе! Это был просто фантастический, невероятный подарок судьбы. Шанс столкнуть их лбами в честном тактическом поединке прямо сейчас, в тридцать пятом году, когда они еще не обросли чинами и бронзой славы — да это просто праздник какой-то! В случае успеха маневров, один, а то и оба они могли бы произвести впечатление на вышестоящее руководство. А уж как они будут стараться, понимая, что от результатов маневров зависит их карьерный взлет!

Я был так возбужден, что, не отдавай себе отчета в некорректности собственного поведения, повернулся к командующему округом, и, не скрывая торжества в голосе, произнес: — Есть отличное решение: командование наступающими «синими» возложим на комбрига Жукова. Оборону «красных» возглавит комдив Конев.

Уборевич на мгновение лишился дара речи, переведя взгляд со списка на меня:

— Жуков и Конев? Леонид Ильич, один из них — кавалерист, другой — пехотинец. Оба совсем недавно получили назначения на свои части. Ни тот ни другой не учились в Академии Генштаба. Во время учений у них под рукой окажутся чужие механизированные бригады и тяжелые танки! Справятся ли? Они не готовы к такому серьезному испытанию! И что делать с остальными командирами дивизий? Они ведь старше по званию или опыту, начнется путаница, обиды…