Двойные двери затворились, оставляя за нашими спинами холод малахита и давящую роскошь зала.

Мы со Штилем ещё только въезжали во двор на Большой Морской, а я уже видел в окне второго этажа знакомый силуэт. Лена стояла у окна и явно высматривала нас. И стоило машине остановиться, как силуэт исчез — а через несколько секунд парадная дверь распахнулась, и на крыльцо высыпала вся женская половина дома.

Лидия Павловна, Лена, и даже Марья Ивановна оторвалась от приготовления обеда. Все три женщины едва скрывали нетерпение.

— Ну? — Лена не выдержала первой, ещё до того, как я успел выбраться из машины. — Рассказывайте!

Я переглянулся с отцом. Василий устало усмехнулся.

— Дома расскажем, — сказал он. — Дайте хоть дух перевести.

Но не успели мы войти, как нас снова обступили со всех сторон. Марья Ивановна уже тащила нас в малую гостиную, где, разумеется, был накрыт стол — домоправительница, видимо, готовилась к нашему возвращению как к приёму государственного масштаба. Накормить от души, а уж потом выпытать все подробности — таков был её незыблемый порядок.

— Так что же сказал император? — Лена подалась вперёд, забыв о еде. — Дословно!

— Если кратко, — Василий улыбнулся, — то император Поднебесной пригласил нас к своему двору. Он хочет, чтобы мы создали для него несколько вещиц.

Женщины застыли, а Марья Ивановна так и вовсе едва не уронила блюдо с закусками.

— Серьёзно? — наконец, выдавила из себя Лена. — То есть это… Командировка? А что наш государь? А министр двора? Они отпустят? А как же наши текущие заказы…

— А какие у них там вкусы при дворе? — Лидия Павловна смотрела на меня горящими глазами художника, нащупавшего новую тему. — Я слышала, китайская традиция совсем иная — никаких бриллиантовых россыпей, как мы привыкли. Всё в нефрите, в символах… Нужно понять их эстетику, иначе как работать?

— А кормить-то вас там чем будут? — встряла Марья Ивановна, поставив закуски на стол. — Палочками же едят, я по телевизору видела! И языка вы не знаете! Как же вы там, голубчики, без нормальной еды и без родного слова?

— Марья Ивановна, — мягко сказал я, — полагаю, там прекрасно кормят.

— Это что же, лучше моих щей? — Домоправительница немедленно оскорбилась.

— Ничто не сравнится с вашими щами, клянусь, — заверил я. — Но в Поднебесной своя великая кухня. С голоду, думаю, не пропадём.

— Палочками-то управитесь? — недоверчиво прищурилась она.

— Ну, если со штихелями управляемся, думаю, и палочки освоим…

Лена нетерпеливо постучала ложечкой по блюдцу.

— Так! Про еду потом. Надолго ли вас вызовут? На месяц? На год? Если вы оба уедете, кто будет вести мастерскую? У нас контракт с Военным министерством, у нас «Сингулярность» в работе, другие заказы… Нельзя же просто всё бросить и улететь в Китай!

— Никто никуда завтра не улетает, — сказал отец. — Лена, не торопи события. Дай самому это переварить.

Но Лену было уже не остановить.

— И виза! Нужна особая виза, я уверена! И как везти инструменты? А материалы? А если им понадобится что-то из наших камней? Через таможню Поднебесной? Ты представляешь, какая это бюрократия?

Я представлял. Даже слишком хорошо представлял — особенно после недавней эпопеи с вывозом фамильного яйца из Швейцарии.

— Леночка, — вздохнула Лидия Павловна, — дай мужчинам сказать хоть слово.

— Я и даю! Я просто хочу понять масштаб!

Я откинулся на спинку стула и наблюдал за этим хором с тихим удовольствием. Каждая из трёх женщин нашего дома смотрела на одно и то же событие через собственное окошко. Лена видела логистику, сроки, контракты и таможни. Мать видела эстетику, символику и творческий вызов. А Марья Ивановна… Наша домоправительница видела голодных, неприкаянных господ, которых увозят в дикий край без приличной еды.

И все три по-своему были правы.

Я подробнее рассказал о приглашении и обо всём, что произошло в Малахитовом зале.

Лена сидела с приоткрытым ртом. Лидия Павловна прижала ладонь к груди — к изумрудному кулону. Даже Марья Ивановна снова заслушалась.

— То есть вы будете… личными гостями, — наконец повторила мать тихо. — Самого императора Поднебесной.

— Именно, — кивнул отец.

— Боже мой, — выдохнула Лена. — Саша. Папа. Вы хоть понимаете, что это значит?

— Понимаем, — сказал я.

Отказаться было невозможно. Отказ оскорбил бы не только императора Поднебесной, но и нашего государя, для которого этот визит был большой дипломатической победой. Мы стали частью игры, и выйти из неё было уже нельзя.

Но и кидаться сломя голову в незнакомый мир тоже было бы безумием.

Сначала нужно разгрести петербургские дела. А уж потом думать о Поднебесной.

После обеда Марья Ивановна, наконец удовлетворённая количеством съеденного, ушла на кухню. Лидия Павловна поднялась к себе — кажется, уже мысленно рисовала новый эскиз. А мы с отцом и Леной собрались в кабинете за чашкой кофе.

Теперь разговор шёл иначе. Эмоции схлынули, пора было посмотреть на ситуацию трезво.

— Я рад, не подумайте, — сказал отец, вертя в руках чашку. — Но чего греха таить, мне немного не по себе. Мы поедем в мир, которого совсем не знаем. Там совсем другие законы, другие обычаи, другой подход к ремеслу. Я даже не представляю, с чего там начинать работу.

— Вот и я о том же, — кивнула Лена. — Это не Европа. Там у нас нет ни одного знакомого. Ни поставщиков, ни мастеров, ни даже толкового переводчика.

— Переводчик есть, — заметил я. — Сюй.

Оба посмотрели на меня.

— Профессор-востоковед, который переводил на аудиенциях, — пояснил я. — Третье поколение его семьи живёт в Петербурге. Он не просто знает язык — он знает культуру изнутри. Если кто и сможет провести нас по Поднебесной, не дав наделать глупостей, так это он. Думаю, стоит с ним сблизиться. Пригласить, поговорить, может, предложить участие в проекте.

— Разумно, — согласился отец. — С таким человеком и правда будет спокойнее.

Я кивнул, но про себя думал о большем.

Я-то знал об этом мире больше, чем мог сказать вслух. В прошлой жизни я повидал немало чужих стран и чужих дворов, имел дело с заказчиками самых разных кровей. И понимал, что незнакомый мир не так уж страшен, если подойти к поездке с уважением и должной подготовкой.

Но всё это я подал куда сдержаннее.

— Бояться нечего, — сказал я. — Главное — подготовиться. Изучить их традиции, символику, предпочтения в камнях и металлах. Понять, что для них красиво, а что — оскорбительно. У нас будет на это время.

— Сколько? — деловито спросила Лена.

— Император не торопит. Сначала закончим всё здесь, в Петербурге, потом будем думать о поездке. По моим прикидкам — не раньше осени.

— Это хорошо. — Лена явно успокоилась, получив понятный горизонт планирования. — Значит, успеем спокойно завершить срочные заказы и организовать всё как следует.

— Именно.

Отец помолчал, а потом неожиданно усмехнулся.

— Знаешь, Саша, о чём я подумал? Прадед работал при русском дворе и считал это вершиной. А нас зовёт Поднебесная. Мир меняется быстрее, чем я успеваю к нему привыкнуть.

— Привыкнешь, — сказал я. — У нас вся семья такая. Прорастаем, где придётся.

Когда мы расходились, я заглянул на кухню за стаканом воды — и застал там Марью Ивановну за неожиданным занятием. Домоправительница сидела за столом с планшетом Лены, который та, видимо, забыла, и, шевеля губами, что-то сосредоточенно читала.

— Что изучаете, Марья Ивановна?

— Да вот, — она ткнула пальцем в экран, — кухню ихнюю смотрю. Китайскую. Раз уж вас туда понесёт, так хоть пойму, чем там травиться будете. — Она нахмурилась. — Утка какая-то по-пекински. Лапша. И всё острое, жуть какое острое… А у Василия Фридриховича желудок!

Я едва сдержал улыбку.

— У отца прекрасный желудок.

— Это пока, — мрачно отозвалась она. — Вот поедете да поедите ихней остроты, тогда вспомните Марью Ивановну…