— Леночка! — пропела она. — Наконец-то я вас поймала! Прошу, идите со мной, я совершенно точно должна рассказать вам о новой модистке с Караванной…

Лена засмеялась, и девушки отошли к высокому окну в дальнем конце зала, где уже собралась стайка молодых дам. Удачно. Чем дальше Лена будет от моей мрачной физиономии, тем лучше.

Денис, оставшись со мной наедине, тут же повернулся.

— Саша, что-то случилось?

Я не стал юлить. Денис — не тот человек, которого нужно беречь от правды.

— Наши отцы сейчас разговаривают, — тихо сказал я. — В сигарной. По инициативе твоего отца.

Денис побледнел прямо на глазах — кровь отлила от слегка загорелого лица.

— Когда?

— Минут двадцать назад. Денис, — я понизил голос. — Вы с отцом разговаривали после той вашей ссоры с ружьём?

Он покачал головой.

— Нет. Только сегодня здесь, во дворце, перебросились парой дежурных фраз. И то лишь потому, что рядом стояла мать. Он не изменил решения и не смягчился, если ты об этом.

— Значит, хороших новостей ждать неоткуда, — заключил я.

Денис стиснул зубы. Я видел, как у него заходили желваки — точь-в-точь как у его отца, когда тот злился.

— Я пойду туда, — сказал он.

— Не пойдёшь.

— Саша…

— Денис, — я положил руку ему на локоть. — Подумай головой. Если ты сейчас влетишь в сигарную, твой отец воспримет это как неуместное давление. Ты сделаешь только хуже. И себе, и Лене.

Денис тяжело дышал, эмоции переполняли товарища. Но он был умным человеком — не зря же дослужился до директора Департамента в свои годы. Через несколько секунд он взял себя в руки и коротко кивнул.

— Ты прав. Чёрт, Саша, почему ты всегда прав?

— Я пригляжу за ситуацией, — сказал я. — Обещаю.

Оркестр взял короткую паузу, но вскоре заиграл новый танец, на этот раз мазурку. А Денис помрачнел ещё сильнее.

— В чём дело? — спросил я.

— Эта мазурка, — процедил он. — Я ангажировал на него графиню Ростовцеву, дочь министра торговли. Ещё до всего этого…

Я понял проблему. Отказаться от обещанного танца с дочерью министра — это не просто невежливость. Это публичное оскорбление влиятельной семьи. Подобное запомнят и непременно припомнят в будущем. А Денису, чья карьера и так была под угрозой из-за отца, ссориться с влиятельными семьями было совсем ни к чему.

— Иди, — сказал я. — Танцуй, держи лицо, весели барышню. Улыбайся так, будто у тебя в жизни всё прекрасно.

— А наши отцы?

— Если что-то пойдёт не так, я тебя найду. Иди уже, не обижай девушку!

Денис с благодарностью взглянул на меня и направился к молодой графине Ростовцевой, которая ждала его у противоположной колонны. Я видел, как он на ходу натянул дежурную светскую улыбку.

Я проводил его взглядом, потом обернулся к окну, где Лена увлечённо болтала с Софьей Сапегой. За сестру можно было не беспокоиться — княжна увлекла её беседой. В водовороте сплетен о модистках, шляпках и громких приёмах летнего сезона Лена застрянет надолго.

Значит, можно идти.

Я поставил недопитый бокал на поднос проходящего лакея и неторопливо двинулся в сторону боковой галереи, куда двадцать минут назад ушли отец и граф.

Анфилада тянулась через несколько залов.

Первый был предусмотрен зал для отдыха: мягкие диваны, пальмы в больших фарфоровых кадках, приглушённый свет. Там сидели дамы, утомлённые танцами, обмахивались веерами, негромко переговаривались и пили прохладительные напитки. Пожилая дама в лиловом дремала в кресле, прикрыв лицо веером.

Дальше был игорный зал, и там царила совсем другая атмосфера. Зелёное сукно столов, негромкий стук фишек, шелест карт, сосредоточенные лица… Сановники и офицеры играли в вист и баккару, не обращая внимания на музыку, доносившуюся из бального зала. За одним из столов сидел генерал и хмуро смотрел в карты. За другим проигрывал молодой князь — это было видно по тому, как нервно он постукивал перстнем по краю стола. Лакеи бесшумно скользили между столами с подносами.

Я прошёл дальше, не задерживаясь, и, наконец, оказался в сигарной комнате.

Обстановка была расслабляющей. Тяжёлые кожаные кресла, низкие столики, под потолком причудливо клубился синеватый дым. Пахло дорогим табаком и хорошим коньяком. На стенах висели гравюры с охотничьими сценами, в витрине у дальней стены была выставлена коллекция курительных трубок.

Я огляделся и сразу приметил тех, кого искал.

Отец и граф Ушаков расположились в углу, у самого окна. Друг напротив друга, в низких креслах, разделённые столиком, на котором стояли лишь два бокала с янтарной жидкостью. Они говорили негромко, наклонившись друг к другу. Лиц я отсюда толком не видел, но по позам было понятно: разговор шёл напряжённо. Отец сидел прямо, сдержанно. Граф скупо жестикулировал.

Подойти сейчас было бы грубостью. Меня на этот разговор не приглашали, так что пока я просто остановился у витрины с трубками и сделал вид, что разглядываю коллекцию. Оставалось ждать и осторожно наблюдать.

— Любуетесь трубками, Александр Васильевич?

Голос раздался совсем рядом, и я едва не вздрогнул.

Обернувшись, я увидел знакомое лицо. Дмитрий Сергеевич Крылов собственной персоной. Только не в сереньком невзрачном костюме особиста, а в безупречно сидящем фраке, со стаканом виски в одной руке и сигарой в другой. Его очки в тонкой металлической оправе поблёскивали в приглушённом свете ламп.

— Дмитрий Сергеевич, — я искренне удивился. — Добрый вечер. Не ожидал сегодня вас здесь увидеть.

— И тем не менее. — Он пожал мне руку. — Хороший вечер, не правда ли? Государь и государыня умеют устраивать торжественные мероприятия.

— Не то слово. Я, признаться, впервые присутствую на приёме такого масштаба.

— Заметно, — улыбнулся Крылов. — Вы держитесь хорошо, но взгляд у вас блуждает и цепляется за детали.

— Профессиональное, — отозвался я. — Ювелир должен быть внимательным к мелочам. Ваше ведомство, как я погляжу, тоже на посту.

Крылов посмотрел на меня поверх очков и ответил совершенно серьёзно:

— Именно на таких мероприятиях и стоит держать ухо востро, Александр Васильевич.

— Звучит почти зловеще.

— Работа такая. — Он отпил виски. — Но не пугайтесь, сегодня я такой же гость, как и вы. Просто стою, пью хороший виски. А наблюдение за людьми — старая привычка, от которой уже не избавиться.

Я вежливо кивнул, но про себя усомнился. Такие, как Крылов, не бывают «просто гостями». Бдительность у людей его профессии не засыпает никогда — она просто меняет вид, маскируется под праздную светскость. Я не сомневался, что за время нашего короткого разговора Крылов успел запомнить всех собравшихся, отметить, кто проигрался в карты и сколько человек вышло из зала за последние десять минут.

И, словно подтверждая мои мысли, Крылов неспешно обвёл сигарную комнату взглядом, словно осматривался. Его взгляд остановился на углу у окна, аккурат на отце и графе Ушакове.

Крылов улыбнулся — на этот раз тепло, искренне.

— А вот и мой старый товарищ, — произнёс он. — Граф Ушаков. Видите, у окна? Мы с ним вместе учились в кадетском корпусе. Потом пару лет служили в одном гвардейском полку. После пути разошлись — он остался в армии, дослужился до генерала, а я ушёл в… своё нынешнее ведомство.

Я постарался не выдать, насколько эта новость меня поразила. Крылов и Ушаков-старший — старые товарищи?

Впрочем, если подумать, ничего невероятного. В Особую канцелярию люди приходили из самых разных сфер. А боевые гвардейские офицеры с хорошей дисциплиной и связями — отличные кандидаты для подобного ведомства.

Но какое всё-таки интересное совпадение…

— Давайте, Александр Васильевич, — продолжил Крылов, — поприветствуем его сиятельство. Заодно и я с ним повидаюсь, а то нам обоим вечно некогда. Вы ведь, кажется, тоже знакомы?

— Он отец моего хорошего друга, — сказал я.

— Вот как! — Крылов приподнял брови в наигранном удивлении. Разумеется, он прекрасно знал о моём круге общения. — Тем более!