— По-другому — это как? — не отставал помощник министра.

— Мастера восемнадцатого века закладывали магию слоями. Основной контур, потом вспомогательный, потом тончайшая разводка по ключевым точкам, и потом снова повторение основного. А здесь повторения не было, что характерно уже для современной работы.

Климов медленно кивнул.

— Но даже так — чтобы заметить, нужно знать оригинал. Вы же не видели «Большой букет» прежде?

Вот же прицепился, аки банный лист!

— Я много изучал старинные практики и историю артефакторики. Кроме того, мой прапрадед бывал при дворе — видел коллекцию и оставил подробные заметки. Я читал их с юности.

— Александр Васильевич оказался прав, — вмешался Осипов. Он стоял у стены, опираясь на трость, и смотрел не на меня, а словно в собственное прошлое. — Опыт и знание истории — вещи, необходимые для успешной работы. Ой, не зря, не зря вы стали Грандмастером так рано, молодой человек.

— Благодарю.

— Не за что. Я просто фиксирую очевидное.

Вскоре приехал Баранов. Министр двора выглядел точно так же, как на нашей первой встрече — усталый, но собранный, лишнего времени на расшаркивания не тратил. Он выслушал Климова, потом коротко переговорил с нами.

— Господа, — сказал Баранов, — прошу вас провести осмотр остальных предметов из алмазной коллекции. Всё, что сейчас собрано здесь. Мне нужна полная картина.

— Разумеется, — кивнул Ковалёв.

И мы немедленно приступили к работе.

Скипетр с «Орловым», держава с сапфиром, Большая и Малая императорские короны, диадема Марии Фёдоровны, диадема с колосьями, «Водный» гарнитур, «Зелёная королева»…

Ковалёв, я и отец проверяли каждый предмет поочерёдно. Осипов всегда подходил последним и выносил итоговый вердикт.

Скипетр с «Орловым» я держал в руках минуты три. Артефактная вязь в нём уходила вглубь несколькими ярусами: власть, устойчивость, сопротивление внешним воздействиям. Работа восемнадцатого века — та самая, слоистая, которой не было у «Большого букета». Оригинал.

Большая корона… Пять тысяч бриллиантов держали единый контур, каждый камень был включён в общую схему, как кирпичик в кладку. Сканировать такую конструкцию — всё равно что читать симфоническую партитуру целиком, одновременно, и этим занялся Ковалёв.

— Оригинал, — заключил он, и Осипов с ним согласился.

Диадема Марии Фёдоровны с розовым бриллиантом досталась на проверку отцу. Тринадцать карат, и защитный контур плотный, как кираса, — он фонил даже с расстояния в полтора метра. Тоже оригинал.

«Зелёная королева» не вызвала у меня сомнений и с первого раза. С нашей прошлой встречи брошь совсем не изменилась, и даже камень совсем незначительно потерял в силе. Изумруд такого размера мог активно работать столетиями.

— Всё остальное в порядке, ваше сиятельство, — сообщил Осипов министру двора — Проблема только с «Большим букетом» Елизаветы Петровны.

Баранов кивнул, но без особого облегчения. Да, хорошая новость была в том, что подменили лишь один экспонат, причём довольно неочевидный. Императрицы уже много лет не надевали в свет эту драгоценность, и она надолго застряла в хранилище.

Кто-то знал об этом и воспользовался ситуацией.

Подменить коронационные драгоценности или венчальные было бы гораздо сложнее — их использовали на церемониях.

— Когда последний раз проводилась официальная экспертиза коллекции? — спросил министр у Климова.

— Четыре года назад, ваше сиятельство. Плановая ревизия. По протоколу — раз в пять лет…

— Значит, подмена могла произойти в любое время за последние четыре года, — вздохнул министр. — Что ж, будем с этим разбираться, господа. Благодарю вас за работу и бдительность. И надеюсь на ваше благоразумие, господа Грандмастера. Полагаю, не нужно объяснять, что подробности этого инцидента должны остаться в стенах этого зала?

Мы все согласно кивнули. Это очевидно.

— Конечно, — ответил Ковалёв за всех.

Климов довёл нас до служебного выхода. И лишь теперь, казалось, помощник министра осознал в полной мере, в какой щекотливой ситуации оказалось его министерство.

И я ему не завидовал.

В машине отец долго молчал.

Штиль вёз нас по Дворцовой набережной. Нева блестела под вечерним солнцем. Прогулочный кораблик вывернул из-под Дворцового моста, туристы на палубе увлечённо фотографировали городские пейзажи.

— Алмазная комната, — произнёс наконец Василий. — Сердце Зимнего… Как? Как, чёрт возьми, им удалось подменить драгоценность?

Я печально усмехнулся.

— Помнишь дело Бриллиантовой палаты? — сказал я.

Отец посмотрел на меня.

— Думаешь, и здесь были замешаны Хлебников с Волковым?

— Не знаю. Но если в Москве провернули такую схему, почему не провернуть и в Петербурге? Нужны только доступ, время и мастер, который сделает копию достаточно убедительной, чтобы она не вызвала подозрений раньше времени.

— Не просто мастер. Грандмастер не ниже восьмого ранга, Саша.

— Тогда круг поисков сужается, — я пожал плечами. — Грандмастеров в Гильдии не так уж и много. И наверняка конкретно этот Грандмастер — местный, из Петербурга. Как минимум, по логистическим соображениям.

Отец тряхнул головой, словно отказывался верить в происходящее.

— Последнюю проверку «Букет» прошёл. Значит, подмена произошла после неё. Кто-то знал процессы изнутри…

— Ага, — кивнул я. — Кто-то в этой схеме явно вхож в Зимний. Или даже несколько человек.

Я смотрел в окно на набережную. Кораблик уплыл за мост. Мимо прошла пара туристов с огромными рюкзаками.

Плохо. Всё это очень плохо.

Даже не столько потому, что случилась кража сама по себе. А потому, что она произошла в Зимнем. А визит императора уже на носу. «Большой букет» должен быть одним из ключевых экспонатов, китайцы о нём наслышаны и наверняка о нём спросят.

Штиль остановился у светофора на Литейном.

Я достал бумажник и порылся в одном из внутренних отделений — туда я обычно складывал визитки, которые не хотел терять. Пальцы выудили простую белую карточку, на которой не было ничего, кроме имени и телефона.

Крылов Дмитрий Сергеевич, подполковник из Особой канцелярии, с которым мы имели сомнительное удовольствие познакомиться после убийства Лю Вэньцзе.

Почему-то мне показалось правильным связаться именно с ним. Интуиция ли это или просто желание сделать хоть что-то, когда от тебя уже толком ничего не зависит — но я набрал номер.

Раздались длинные гудки. Два, три, четыре…

— Слушаю, — сказал смутно знакомый голос.

— Дмитрий Сергеевич, добрый вечер. Беспокоит Александр Фаберже.

Не знаю, удивился ли особист моему звонку, но вида не подал.

— Александр Васильевич, добрый день. Слушаю вас.

— Я понимаю, что, возможно, это вопрос не вашего профиля. Но сегодня во время работы комиссии по отбору экспонатов для выставки в Зимнем дворце мы обнаружили… несоответствие. В Алмазной комнате Зимнего дворца. Граф Баранов уже оповещён, следствие начнётся. Однако я подумал, что вам будет полезно знать. И, быть может, вы сможете помочь министерству двора.

— Подробности сейчас можете изложить?

— В двух словах: один из ключевых экспонатов заменён на копию. Брошь «Большой букет» Елизаветы Петровны. Копия выполнена профессионально, но для опытного глаза — очевидна. Плановая проверка была несколько лет назад, так что подмена произошла в промежутке.

— Понятно. Александр Васильевич, благодарю за звонок. Это действительно полезная информация.

— Рад, если пригодится, — сказал я.

— Если выяснятся ещё какие-либо детали, прошу вас связаться со мной.

— Разумеется.

Особист отключился. Я вздохнул и убрал телефон.

Отец смотрел на меня.

— Крылов, — объяснил я коротко. — Особая канцелярия.

— Ты думаешь, это всё же связано с московским делом?

— Не знаю. — Я посмотрел в окно. — Но если связано — лучше, чтобы нужные люди узнали об этом как можно раньше.