© Дорош Е., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Он слышал, как человек ходил по комнате и что-то бормотал.

Ходи, ходи, топчись, проверь, хороши ли тебе новые сапоги, не давят ли, не натирают. В них тебя хоронить придется. Или нет. Что за глупости? Сапоги сгорят. Если только подметки целы останутся, да и то вряд ли.

Он сунул руку в карман и удивился, не обнаружив ключа. В поисках судорожно обшарил себя и выругался. Неужели обронил, когда банки под шкаф ставил? Ну, теперь уж все равно. Он сдернул с шеи галстук и принялся привязывать ручку двери к отставшему в нескольких местах от стены наличнику. Наличник дубовый, крепкий, сразу не выбить. А там уж и сил не останется.

Он рассчитал момент, когда должен взорваться примус. По этим расчетам, он уже выйдет из парадного и успеет завернуть за угол, чтобы не задело осколками. Когда подскочат пожарные, его не будет в пределах видимости. Закавыка с ключом испортила все дело. Ну да что теперь. Винить некого.

Он осторожно потянул на себя ручку, чтобы убедиться: завязано достаточно крепко, – и поспешил вниз. Только бы никто не попался навстречу и не увидел его бегущим. Впрочем, он знал, что никого не встретит.

Завернув за угол, он оглянулся и торопливо перекрестился.

Дело сделано.

В кабинете начальника отдела по расследованию убийств раздался звонок.

– Что там? – спросил зашедший по делу Березин.

– Звонили из пожарной части, – вешая трубку, сообщил Локтев. – В сгоревшей квартире в Малой Коломне обнаружен труп. В доме Фитингофа.

– Фамилия хозяина известна?

– Путятин Николай Львович.

– Путятин? – переспросил Березин. – Где-то слышал эту фамилию.

– Мне не встречалась, – пожал плечами Локтев.

– Погоди. Это не из князей ли Путятиных? Одного я знал. Начальник Царскосельского дворцового управления князь Михаил Сергеевич Путятин, генерал-полковник, кажется. Отец мой работал там истопником.

– Хорошее местечко. Теплое.

– Непростой человек был князь Путятин. Знавал Григория Распутина, кстати. Эмигрировал в Париж в девятнадцатом.

– Успел, сволочь.

– Этот из тех Путятиных?

– Да кто их теперь разберет. Теперь все трудящиеся.

– Труп мужской или так сильно обгорел, что непонятно?

– Пожарный сказал, что мужчина. Должно быть, хозяин.

– Звони в домоуправление и участковому. Они должны быть в курсе.

Локтев недоуменно посмотрел на Березина. Чего это он всполошился? Путятин – не Путятин – какая разница? Ну, сгорел кто-то, и что из того? Мало ли народу горит по собственной глупости? А если не по глупости, а вследствие убийства или еще чего, так это неизвестно еще.

Сомнения свои Петр Иванович Локтев, пришедший в отдел по расследованию убийств как раз на место Березина, высказывать не стал, быстро набрал номер дежурного и велел соединить с отделом милиции Коломенского острова.

Кратко переговорив, он сообщил, что участковый как раз выдвинулся на место пожара.

– Пошли туда своих.

– Может, подождем малость? Куда торопиться? – все-таки высказался Локтев. – Вдруг мы ни при чем.

– Пусть съездит Чебнева.

– Чебнева расследует убийство на Лиговке. А Лиговка, сам знаешь, у Медведя на личном контроле.

– Ничего, отвлечется малость. И дай ей кого потолковей в помощь. Лазута, кстати, когда возвращается?

– Завтра как раз.

– Это хорошо, – отозвался Березин, вставая и прощаясь за руку.

«Чего хорошего?» – недовольно подумал Петр Иванович.

Ему не нравилось, что Березин по-прежнему в курсе всех дел его отдела.

По привычке или не доверяет?

Петр Иванович Локтев пришел в УГРО с партийной работы. Так сказать, «направлен на усиление». Понятно, чего – сознательности. Дисциплина в милиции, конечно, почти военная, но сыщики – они такие. Ни бога, ни черта не боятся. Ловят уголовников, стреляют бандитов. С ними и общаются. Откуда взяться страху перед парторганизацией? А страх должен быть.

Видимо, для усиления священного трепета на руководство отделом посадили Локтева. В розыскном деле тот понимал немного, но, надо отдать должное, ребятам работать не мешал, и даже прикрывал перед высоким начальством, когда случалось непредвиденное.

Одно плохо – человеком он оказался со слабостями, что в определенной степени мешало работе. Заключалась слабость в особом трепете перед женским полом. До недавнего времени Локтев и сам не подозревал, что таковой у него имеется. Был он прочно женат, имел троих детей и уж точно не ждал, что в уголовке его может настичь подобная оказия.

Откуда в УГРО взяться красивым бабам? Там если и есть сотрудник в юбке, то «синий чулок» или страшненькая.

Все установки рухнули, когда он увидел Анну Чебневу.

К тридцати годам она набрала самый женский сок. Такую даже в распоследней затрапезе не заметить невозможно. Грудь пышная, талия тонкая, ресницы веером, и волосы она не состригла, как все прочие. Закрутит в пучок, а кудряшки все равно выбиваются и стоят вокруг лица шапкой, как нимб ангельский, честное слово. Ну, как удержаться?

Вот и сегодня, едва Петр Иванович заслышал в коридоре ее голос, выскочил из кабинета и, сделав зверское лицо, заорал:

– Чебнева! Чего ковыряешься? Езжай на Коломенский! Машина у крыльца битый час бензин жрет! Черенков уже тама!

– Так и я уже тама, товарищ Локтев.

– Чебнева! – гаркнул начальник, но она уже исчезла за углом.

Петру Ивановичу оставалось только погрозить вслед кулаком.

Вот до чего своевольная баба эта Чебнева! Даром что лучший сотрудник отдела, а если честно, распоясалась до самой невозможности. Вернется, вызовет ее и пригрозит недавно принятым Дисциплинарным уставом РКМ. Небось живо присмиреет тогда!

Петр Иванович сунул в рот трубку и вернулся в кабинет. Дел по горло, а эта баба уже успела сбить его с панталыку!

Ведь вроде и не рядится, как некоторые, в цветастые крепдешиновые платья с воланами, каблучками по коридору не стучит, не вертится перед носом с накрашенными губами – надо, кстати, сделать очередной втык Валечке – и не душится, как все бабы, приторными духами, а все одно производит существенное помутнение в мозгах. И если бы только у рядовых сотрудников ОУР по раскрытию убийств! Так она и до него добралась! До того, как ушел на повышение, ее прямым начальником был Березин. Слышал, что в женском вопросе тот был кремень, да что-то с трудом верится. Эта Анна, она вся такая…

Зимой он еще кое-как справлялся. Зимой все бабы на одно лицо. К тому же форма. Она гасит зловредные мысли. Но весна – будь она неладна! – разожгла в головах даже самых жестких мужиков легкомысленные идеи насчет того, что женщина может быть не только товарищем по работе, а еще и «дамой сердца», как выразился недавно этот щенок Федька Черенков. И откуда только слов таких набрался, паршивец! Ну да с молокососа какой спрос! Но он-то сам чего повелся? И, главное, на кого? На сотрудницу уголовки, которая считается в отделе волкодавом из волкодавов! Да к тому же до недавнего времени замужнюю. Муж год назад умер, правда.

Так, может, в этом все дело, что она теперь свободная, что нынче, так сказать, доступ к телу открыт?

Сперва он думал, что у нее шуры-муры с Лазутой, но потом раздумал. Вот кто кремень, так это Ванька. Смотрит на Чебневу, как на пацана в юбке, и ни в одном глазу не полыхнет пожаром. Как так?

Петр Иванович пыхнул трубкой, которую курил в подражание вождю народов, и закашлялся от слишком глубокой затяжки.

Есть тут и другая закавыка. Сама Анна повода не дает никому. То ли не отошла после смерти мужа, то ли в другом дело. В ребятенке, может? Девчонка у нее забавная. Боится Анна, что ревновать станет к другому дяде?

Петр Иванович повернулся к окну и увидел, что дождь закончился, ветерок разогнал тучи, того и гляди солнце выглянет. А солнце весной – это… Это для работы хуже нет!