По завершении трансиндустриальной революции проблема размера панрегиона перестанет быть критичной, так как в пределе до 90% населения уже будут нужны в качестве отнюдь не производителей, но всего лишь потребителей. Однако границы внутренних мирков относительного благополучия / панрегионов к этому моменту будут закрыты для внешней миграции, а более дешевые и качественные товары, под прицелом канонерок, захлестнут соседние территории, уничтожая местные экономики.

Сокращать собственные старые отрасли, перешедшие в 6-й технологический уклад, страны будут планомерно, а громадный переизбыток продукции с новых роботизированных и аддитивных производств пойдет на внешние рынки в рамках неэквивалентного обмена на сырье по бросовым ценам.

В XIX в. в эпоху написания «Капитала» и зарождения марксизма критическим ресурсом экономики был человеческий труд, именно он определял основные противоречия капитализма. Во второй половине XX в. более важную роль стали играть энергетические ресурсы, но их влияние уже не было доминирующим. Трансиндустриальная революция сильно снизит значимость энергоресурсов (замкнутый ядерный цикл) и трудового капитала (роботизация и аддитивные технологии), подняв на новую высоту творческую деятельность человека. В то же время сразу несколько видов ресурсов станут критическими, дефицитными. Помимо указанных выше речь, очевидно, пойдет о воде, большом перечне других природных запасов, а также факторах уровня жизни и т. д.

На рис. 52 представлена схема, показывающая мир панрегионов, что появится и будет существовать в ближайшие 20 лет (до 2040 г.). Цифрами показаны территории, будущее и стратегии которых описаны автором отдельно. Пересечение границ панрегионов говорит о конкуренции и возможных претензиях на одни и те же страны и регионы.

По состоянию на 2020 г. наибольшие (но далеко не 100%) шансы сформировать панрегионы имеются у США, Китая и России, остальным будет сложнее. Значительная часть мира окажется вне будущих образований, став частью межграничья, диких земель, территории свободной охоты. Установленные ведущими странами правила наложат на эти территории жесткие обязательства и закрепят неравенство.

Таким образом, велика вероятность того, что в ближайшие годы мир распадется на большие регионы, вне которых останется значимое количество стран и территорий. До 2035-2040 гг. в геополитике будет

господствовать представление из предыдущих эпох, согласно которому существуют великие (центры панрегионов) и региональные державы (крупнейшие страны Дикого поля), разница между которыми не столь уж огромна и в перспективе преодолима.

Это будет опасной иллюзией, так как, сформировав технологическую зону на 300-500 млн индустриального населения, панрегионы смогут вернуть текущий уровень технологий и начать переход в 6-й технологический уклад. Региональным державам и прочим лимитрофам останется лишь наблюдать за этим.

Условная независимость и многовекторность в ближайшие 20 лет в долгосрочной перспективе приведет многие региональные державы к гибели.

15.3. Региональные страны и дикие земли

В 2025-2040 гг. внутри каждого панрегиона будут свои вялотекущие конфликты, линии напряжения, неравноценные обмены, саботаж и попытки перетягивания одеяла, а расположенные между панрегионами государственные, квазигосударственные образования и территории будут, транслируя политику многовекторности, метаться между сильными игроками в попытках уцелеть и получить выгоду, предавая, обманывая и обманываясь вновь и вновь.

Общий тренд развития будет при этом неизменен, но колебания вокруг него будут происходить постоянно. Так, со страниц учебников истории СЭВ сейчас воспринимается практически единым бесконфликтным образованием, а временный выход Франции из НАТО кажется незначительным случайным эпизодом. В реальности же страсти там кипели совсем не детские: торговля, шантаж, угрозы и поиск компромиссов не затихал.

Точно так же будет и в дальнейшем: оказавшиеся между панрегионами страны будут стараться на словах выстраивать внеблоковую, многовекторную политику, а по факту — стремиться выторговать себе краткосрочные бонусы за продажу части суверенитета и перспектив. Если бы у этих стран была долгосрочная стратегическая мысль, они добровольно вошли бы в один из панрегионов на правах младшего партнера или вассала. Даже у претендующих на региональную значимость государств в 2040-х гг. не будет шансов на сохранение субъектности. Вся их деятельность будет направлена не на рост влияния, а на сохранение и удержание имеющегося. В отличие от второй половины XX в. у основных игроков хватит сил, ресурсов и желания полностью разделить весь мир, не позволяя формироваться аморфным движениям неприсоединения.

Сохранение «себя» в рамках экспансии панрегионов возможно путем добровольного присоединения по предварительным договоренностям (например, включение Ирана и Израиля в российскую стратегию «Новый ковчег») или политики «железного занавеса» в стиле Северной Кореи. Суть последней — развитие военной силы до уровня неприемлемости потерь и максимальное закрытие от внешнего мира, но даже и это не спасет, а лишь отсрочит будущее поглощение.

Политическая активность региональных держав и всевозможных лимитрофов будет затенять общую картину, создавать иллюзию сложной геополитической жизни, но все это будет продолжаться лишь до 2035-2040-х гг. С момента перехода в трансиндустриальный уклад у панрегионов скачком вырастут как возможности для экономической экспансии, так и потребность в ресурсах. Именно поэтому переход США в 6-й уклад в 2030-2035 гг. окажется столь болезненным для остального мира. При идеальном раскладе к 2040 г. захваченные ресурсы и мощь возрожденных Штатов будут таковы, что остальным останется лишь тянуть время и сопротивляться без значимых шансов на успех.

Таким образом, можно полагать, что в период до 2035-2040-х гг. не вошедшие в панрегион страны будут чувствовать себя достаточно уверенно, маневрируя между самоорганизующимися большими игроками и играя по принципу «ласковое теля двух маток сосет». В 2040-2060-х гг. конкуренция между перешедшими в 6-й технологический уклад игроками ужесточится, решившие основные внутренние проблемы панрегионы сцепятся между собой в решении вопроса о том, что будет дальше — становление новой глобализации (один победитель) или устойчивого Триполярного мира.

В этих конфигурациях мира нет места для отдельных региональных стран, территории свободной охоты должны будут утратить даже минимальную субъектность, руки дойдут до всех. Кто не встроился в систему разделения труда в 2020 г. подвергнутся архаизации и грабежу. В первую очередь удар будет нанесен по самому заметному и привлекательному — региональным лидерам, стратегическим территориям и ресурсам. Очередь лимитрофов наступит чуть позже. К 2060 г. при становлении Триполярного мира начнется битва за Африку — последние Дикие земли планеты.

До момента завершения мира панрегионов (к 2060 г.), помимо региональных держав, лимитрофов и территорий, на карте мира будут присутствовать еще и проксигосударства, эксклавы сильных игроков — продолжатели традиций пиратских республик.

15.4. «Острова свободы»

Стратегия не исчерпывается реализацией своих продуктивных планов на будущее, зачастую даже более важным в ней является разрушение планов противника. В силу развития технологий и предшествующего периода глобализации интересы всех крупных игроков в той или иной мере представлены практически во всех точках мира. Необходимость обретения статуса геостратегического игрока накладывает требование по одновременному развитию черт трех типов державы — суши, моря и сети.

Морская составляющая подразумевает развитие потенциала для торгово-экономических конфликтов по всему земному шару. Перевод экономики на принципы державы моря с эксплуатацией отдаленных колоний не является главной целью — в отличие от умения защищать свои интересы и вредить чужим. В истории были примеры, когда начинающая и развивающая морские принципы держава успешно противостояла более сильной державе или империи. Суть этой стратегии — формирование полуэксклавов, т. е. территорий, имеющих выход к морю при отсутствии сухопутных границ с основной территорией.