В силу исторической специфики, условий формирования и развития для различных народов характерно наличие разных склонностей и предрасположенностей, т. е. видов деятельности, которые получаются лучше, чем у соседей. Таких видов деятельности не бывает много, нельзя во всем быть лучшим. Для русских можно выделить военные и инженерные специальности, а также создание принципиально нового (наука, искусство), а торговля, серийное, конвейерное производство и т. д. никогда не были и не будут сильной стороной. Для многих восточноазиатских народов, вследствие традиционного рисового земледелия, наоборот, монотонные повторяющиеся действия и скрупулезное копирование получаются идеально, но с творчеством прямо беда.

Империи (державы с наличием сетевых принципов) всегда интегрировали в себя различные народы, компенсируя свои слабости, повышая внутреннее разнообразие и увеличивая количество инструментов борьбы и развития. В этом их сила и слабость. С одной стороны, более широкий арсенал средств, с другой — необходимость постоянно держать сложный баланс, чтобы внутренние противоречия не разорвали на части.

Державы моря идут своим путем, они дискриминационно распределяют прибыль в экономике, национализм для них не так характерен, в отличие от жестких социально-экономических противоречий. Как говорится, у всех свои родовые признаки и болезни.

Державы суши тяготеют к жесткой перестройке / форматированию подконтрольных территорий под свои принципы хозяйствования и социальных отношений. Происходит снижение многообразия и внешней конкурентоспособности в угоду простоте и универсальности управления. Как это не дико звучит, но национализм суть квинтэссенция и основа политики держав суши. Нет ничего странного, что большая часть Старого света в первой половине XX в. выбрала национализм, а то и откровенный нацизм. Есть довольно много людей, что отрицают наличие биологических, животных принципов у человека, рассказывая про высокую культуру, так вот национализм такая же глубинная основа держав суши. Убери внешние социальные ограничения, и из человека полезет животное — точно так же исчезновение существующих международных принципов даст свободу демону национализма.

Национализм является скрытым фундаментом политики держав суши (абсолютное большинство современных стран и народов), хотим мы этого или нет. Разговоры про цивилизацию, терпимость, уважение прав и т. д. сохраняются в современном мире исключительно из-за доминирования по итогам Второй мировой войны законов и принципов стран-победителей. Суть глобальных проектов, построенных на сетевых принципах — Красный и Западный проекты. Вот только время этой системы отношений вышло, и до формирования и победы новых международных принципов будет сотворено очень много всего.

Таким образом, как только внешние ограничения будут убраны, повторение ситуаций наподобии Руанды (массовое убийство до 20% населения страны, с санкции правительства^[38]) по всему миру не заставит себя ждать. Выход из приближающегося «идеального шторма» мирового кризиса для многих стран и народов будет происходить через национализм, он будет крайне кровавым, страшным и непродуктивным.

Складывается впечатление, что национализм суть инфантильное, агрессивное поведение этнической системы, а в кризисные ситуации характерно скатывание к самым примитивным и глубинным реакциям.

7.2. Национальная политика

Может сложиться впечатление, что национализм является единственно возможной и обоснованной реакцией, но это мнение ошибочно. Национализм, обращенный внутрь государства, является непродуктивным, но типовым, «глубинным» поведением держав суши. Посмотрим на ситуацию с позиции империи («суша» + «сеть» или «море» + «сеть»), для которых характерны более сложные реакции и методы решения проблем. Ниже в модели собраны оптимальные варианты политики доминирующей этнической системы и анклава чужой этнической системы.

По вертикальной оси показаны варианты:

■ этническая система анклава полностью располагается в границах доминирующей этнической системы, что характерно для большей части народов России;

■ этническая система анклава не имеет собственной государственности и располагается на территории нескольких государств, пример — курды;

■ этническая система анклава имеет свою государственность, тут в качестве примера можно указать русских и венгров, значимая часть населения которых оказалась за границами своих стран.

На горизонтальной оси откладывается соотношение суммарных весов пассионарности людей доминирующей этнической системы и анклава. Сотня молодых и энергичных пассионариев будет значимее тысяч обывателей, обладающих нулевой пассионарностью. В матрице приведены три уровня значений — доминирующая этническая система «значительно больше» анклава (анклав занимает несколько процентов или долей процентов), «больше» (анклав менее 25%), «сопоставимы» (у анклава «контрольный пакет» — более 25%).

Предельный вариант — анклав больше доминирующей системы. Имеем очень неустойчивое состояние и нужно ждать гражданскую/национально-освободи-тельную войну в самое ближайшее время.

На схеме приведены оптимальные варианты политики доминирующей этнической системы в отношении анклава (рис. 33). Указанная ассимиляция ведется с помощью изменения психоисторических смыслов, т. е. игра вдолгую — имперский, сетевой подход. Понятно, что многим национальным государствам такой вариант политики кажется сложным, но это реальная альтернатива скатыванию в 1930-е гг.

Простые рецепты далеко не всегда самые лучшие. Всегда есть соблазн решить вопрос быстро, просто, эффектно и под аплодисменты толпы. Взрослый умеет прогнозировать, ждать, отвечать за последствия своих действий, а ребенок лишен всего этого, вот и этнические системы, во главе с инфантильными политиками, не готовы ждать, а хотят получить все и сразу.

Политика доминирующей этнической системы по отношению к анклаву должна идти по пути снижения пассионарности населения последнего за исключением правого нижнего положения (черный цвет). Сейчас все коренные народы России попадают в эту ячейку, а вот присоединение украинцев или казахов потребует другой политики. Чем темнее закрашен прямоугольник, тем проще и легче доминирующей этнической системе навязывать свою волю и смыслы анклаву.

В левом верхнем положении — поглощение и ассимиляция анклава — задача крайне сложная и маловероятная, тут вопрос стоит о подготовке правильного и безболезненного размежевания. Воевать с равным противником, да еще при поддержке из-за рубежа, крайне рисковый вариант. Необходимо заблаговременно формировать внутренние границы так, чтобы в случае распада, территории с наибольшей плотностью чужого населения оказались за пределами, а важные, с точки зрения экономики, вооружения и культуры, территории удалось сохранить. Т. е. вся внутренняя политика должна вестись к постепенному смещению потенциальных границ, отсечению чужаков от ценного. Советский Союз даже теоретически не предполагал возможность распада, в результате практически 25 миллионов русских оказались за пределами страны, а многие стратегически важные территории, сохранить которые было бы несложно, ушли — Новороссия, Крым, целинные земли Казахстана и др.

У этнической системы в ситуации нахождения на ее территории большого, значимого анклава (десятки процентов от населения) всегда должно быть понимание — какие территории можно отдать / будут отданы, и поэтому они не развиваются. Такова была политика Болгарии по отношению к территориям компактного проживания турок и потуреченцев. Правда, сейчас это политика применяется ко всей территории, но это уже их проблемы.

Если анклавов инородцев много, и они в психоисторическом смысле ближе друг к другу, чем к доминирующему этносу, то рассматривать их надо в сумме, на случай, если они объединятся в борьбе.

Еще одной из причин деструктивности национализма внутри страны помимо усиления противоречий и накопления ненависти — создание casus belli^[39]для последующей агрессии внешних игроков. Пусть не смущает отсутствие реакции здесь и сейчас, быть может, у этнической системы, к которой относится эксклав, нет для этого сил или доминирующая система под защитой кого-то большего, но ситуация меняется, а ненависть и память хранятся поколениями.