Вторая группа — население присоединяемых территорий (например, в случае воссоединения большей части Казахстана после повторения сирийского сюжета в Средней Азии) или представители народов, большая часть которых проживает в России и своей государственности не имеет. Тут можно вспомнить о кавказских народах, живущих в Турции. Эти люди должны будут принять русский культурный канон — не культуру, религию/смыслы и т. д., а именно и только канон.

Третий вариант — все остальные приезжающие, не попадающие под две указанные выше категории. Требование особенно жесткое — принятие традиционного канона, т. е. помимо культурного канона еще и смыслов. Люди из этой категории должны быть исключительно культурными мигрантами, т. е. искренне желать и стараться, чтобы их дети по культуре полностью стали русскими и забыли корни.

Таким образом, очевидно, что через 10-15 лет польза от трудовых мигрантов в условиях перехода в шестой технологический уклад станет нулевой, а проблем с неприятием местного культурного канона и культуры они принесут много. Вывод прост — никакого гражданства трудовым мигрантам, даже воссоединение семей допускать лишь через много лет и по доказательству совместной жизни, как это и происходит в отдельных странах на Западе. Любые слова о моральных обязательствах, наследие колониализма и прочую ересь — игнорировать.

Нам совершенно не нужно, чтобы из-за взаимопроникновения неоварвары и кочевники изменяли русский культурный канон, добавляя в него черты кишлака и чуждой архаики, для нуждающихся в этом всегда открыта стезя в одну сторону — в Дикое поле.

48.4. Интеграция мигрантов

Начинать интеграцию культурных мигрантов нужно еще на родине, со школьной скамьи, а лучше — детского сада. Интеграция неподготовленных взрослых людей представляет процесс, напоминающий по сложности подготовку разведчиков-нелегалов. Поэтому чем раньше начинается подготовка, тем лучше.

Если ребенок растет в окружении людей, разделяющих русский канон, то многие вещи будут приняты автоматически. Если же мы говорим о потенциальных мигрантах, то большая часть окружающей их среды несет в себе иную культуру. Фундамент мировоззрения закладывается в детстве и подростковом возрасте, а в молодости происходит осознанный выбор, т. е. потенциальный мигрант должен быть человеком двух культур и до 20-23 лет самостоятельно и осознанно сделать окончательный выбор. С точки зрения осознанности и ответственности, выбор лучше делать в возрасте 30+. С позиции адаптивности — до 16-18 лет. Получается, что верхний возрастной потолок принятия решения о смене идентификации 22-23 года, а желательно это делать сразу после школы.

В странах, из которых ожидается высокий поток культурных мигрантов (Средняя Азия, страны панрегиона и др.), необходимо создавать широкую сеть русских школ с обучением, полностью соответствующем российским стандартам и на русском языке.

Когда мы говорим о школе, то в первую очередь представляем себе общеобразовательное учебное заведение, однако в данном случае речь пойдет о его симбиозе с музыкальной, художественной школой, Дворцом пионеров и церковно-приходской школой. В чем-то это похоже на японский подход, на католические школы на Западе, гюленовские пантюркские школы, но с много большим объемом дополнительных занятий, кружков и неформального общения. В рамках такой школы дети проводят весь день, с утра и до глубокого вечера. Учеба там станет очень престижной, особенно на фоне архаичного и разрушенного местного образования. Именно время после обязательных уроков, а не непосредственное обучение на занятиях, будет ключевым в формировании культурного канона.

Отбор в учебные заведения будет очень непрост, но родители, учителя и подросшие дети будут понимать — это единственный шанс вырваться из Дикого поля, пусть даже ценой отказа от родной идентичности.

Скажете — это дорого, содержать сеть таких школ за рубежом? Отнюдь, стоимость интеграции приезжих внутри России будет в разы, а то и на порядок дороже. К тому же вся остальная гуманитарная повестка местных территорий будет ориентироваться на русское влияние, далеко не все поедут в Россию, многие останутся и станут цветом местной нации и культуры. Фактически речь идет о мягкой и неторопливой культурной экспансии с одновременным привлечением наиболее талантливых, пассионарных и подготовленных к интеграции в русскую культуру молодых людей. Речь идет о работе на поколения вперед.

Около российских военных баз направлять в такие школы можно и русских учителей, но в большинстве учителя будут местными, обученными в педагогических институтах в России и уехавшими обратно домой. К тому же будет дистанционное обучение, только не в таком убогом виде, каким оно представлено сейчас.

Отдельной строкой проходят летние лагеря и культурные поездки. В этом нет ничего нового, англосаксы используют это многие десятилетия. Дополнительно, в возрасте 14-15 лет, можно отправлять лучших детей на полгода на обучение в Россию, в обычную школу (программы общие), с проживанием в семьях или специальных общежитиях. Данный шаг поможет взрослению и выработке готовности к иммиграции.

Выросшие в двойной культурной среде дети в возрасте до 22-23 лет смогут принять решение о культурной миграции в Россию, если будут иметь готовность к полному отказу от корней, от возможности ездить домой, если допустят для себя смену веры или, в крайнем случае, окажутся атеистами и т. д. Речь идет не об административных ограничениях на поездки на старую Родину, важен внутренний настрой и принципиальный отказ.

Место проживания будет определяться потребностями государства, а не желанием, т. е. для большинства это будет Дальний Восток. Необходим паритет приезжающих мужчин и женщин, чтобы в идеале в будущих семейных парах оба были мигрантами, представляли разные народы и единственным языком общения у них был бы русский. Метисация тюркских и других народов по крови, ставших русскими по культуре и живущих на Дальнем Востоке, будет представлять собой интересный и, возможно, многообещающий вариант этногенеза.

Нужно ли отправлять приезжих служить в армию? Только через пару лет после иммиграции, когда станет понятна серьезность намерений остаться. Нам совершенно не нужно обучать воевать людей, которые передумают менять культурный канон и обратят против нас полученные навыки и оружие. Такие, разумеется, найдутся всегда, но их количество надо будет минимизировать.

Большая часть оставшейся жизни культурных мигрантов подлежит мягким ограничениям, чтобы не искушать соблазном возврата к родной культуре и/или воспитанию в ней детей.

Таким образом, работа с потенциальными мигрантами должна начинаться с самого детства путем создания в местах их проживания сети русских школ, не только охватывающих общеобразовательные дисциплины, но и полностью занимающих досуг и свободное время детей и погружающих их в состояние двух культур. Школы будут работать по российским программам, совмещать в себе функции Дворцов пионеров, спортивных, музыкальных школ и т. д. Данные учебные заведения будут давать лучшее на тех территориях образование. Часть выпускников поедет в Россию культурными мигрантами, большинство останется, чтобы со временем стать элитой своих территорий, людьми, которым одинаково близка и родная, и русская культуры.

Чтобы все это осуществилось, в ближайшие годы России необходимо начать обучение будущих учителей для таких школ, а также развивать систему дистанционного образования, должно же и ей быть применение.

48.5. Резюме

Несколько десятилетий всему миру насаждался образ «положительной» и «полезной» миграции с игнорированием кардинальных различий между культурной и экономической иммиграцией и трюкачеством, позволявшим выдавать положительные примеры первой за обоснование необходимости второй. В ближайшие годы экономическая миграция перестанет быть социально поощряемым и оправдываемым явлением. Понимание вредоносности и негативное отношение к экономическим иммигрантам плотней войдет в общемировой дискурс.