Кстати, по поводу безопасности, все обратили внимание на термос с чаем у В. В. Путина (да и у Си Цзиньпина) на встрече G20, пошутили, посмеялись, построили гипотез. Ответ прост — безопасность. Есть профессиональное заболевание у руководителей, политиков и членов их семей, что неугодны руководству и спецслужбам западных стран, и это не всегда отравление свинцом. Онкологические заболевания и катастрофы стали бичом антиамериканских политиков Латинской Америки.

Может это и совпадение, но знаний у спецслужб всяко больше, чем у нас, да и со статистикой они работать умеют. Термос с чаем всего лишь минимизация риска отравления/заражения, точно так же, как и маршруты полетов «первого борта» вдали от мест дислокации иностранных ракетных комплексов и неадекватных правителей.

В США, навскидку, порядка дюжины различных спецслужб, далеко не все контролируются Дональдом Трампом, к тому же есть еще МИ-6, Моссад и другие товарищи, имеющие свое представление о будущем, где России может не быть во внешнеполитической игре.

Таким образом, если страна хочет играть в мировую политику, т. е. иметь свое мнение и отстаивать его, а не просто просить учесть по возможности, ей нужно готовиться, что по наследникам будут бить в первую очередь. У системы наследственной монархии нет будущего, так как уровень рисков просто зашкаливает.

Посмотрим, где в наши дни в мире еще сохранилась наследственная монархия (рис. 119):

■ страны, где монарх формально выполняет лишь представительские функции / символ (Бенилюкс, Япония, Испания и др.);

■ страна, где монархия активно лезет во власть, пытаясь играть роль тайных властителей — Британия;

■ абсолютные монархии в традиционных странах, где легитимация ведется за счет поддержки внешних сил (арабские монархии);

■ страны третьего мира, до которых никому нет дела (Свазиленд, Лесото и полуавтономные территории внутри африканских стран).

Что примечательно, в списке нет крупных и сильных геополитических игроков, да и не будет, так как риски такой системы правления крайне высоки.

Возникает вопрос, какая из этих форм наследственной монархии необходима России? Правильный ответ — никакая.

Можно сколько угодно ругать В. В. Путина, но чего у него не отнять, так это отсутствие даже намеков на попытку построения династии, такого характерного действа для большинства постсоветских республик и недоразвитых стран. Что-то не слышно хороших слов от его «фан-клуба» за это.

Остается еще маловажный вопрос — почему существующие Романовы не имеют никаких прав на престол, даже по законам престолонаследия, не говоря уже про рациональный дискурс:

■ морганатические браки (католики, лютеране, разведенные, близкородственные, дети неправославные и т. д.) — практически все Романовы потеряли права согласно законам Российской империи («Акт о престолонаследии» и связанные документы). В России традиции были более жесткие, чем в Европе, так как многие требования были тождественны принятию священнического сана;

■ связи с национал-социалистами в Германии и разведками враждебных России стран, ведь не только права, но и грехи отцов наследуются в этой системе;

■ отречение/предательство народа Романовыми, ведь права на престол подразумевают и обязанности;

■ отсутствие русской крови, хотя бы на уровне 1/16;

■ воспитание в чуждой культуре (разговор нужно начинать с принца Кентского, которого нам пытаются исподволь предложить британцы).

Получается, что если говорить о восстановлении наследственной монархии в России, то нужно идти глубже в историю и проводить аналог Земского собора 1613 г. или всенародного референдума, и никаких особых прав на присутствие в списке кандидатов у потомков Романовых просто нет. А теперь вернемся к вопросу — зачем нам это всё? Правильно, незачем.

Таким образом, возрождение наследственной монархии в России — на грани чуда и по сценарию государственного и стратегического суицида. Объективных предпосылок к такому развитию события нет, что и хорошо. Для полного счастья только дополнительных рисков не хватает, особенно если эти риски выглядят как нечто под названием ООО «Императорский Дом Романовых».

38.4. Опасность протосословного общества

При рассмотрении правоконсервативного образа будущего нужно не забывать про риски, когда родоплеменные принципы, характерные для наследственных элит, плотно пронизывают общество, становятся определяющими в системах закрытых надгосударственных контуров согласования, государственной власти, корпоративных структур, профессиональнообщественных сообществ? Аттрактор этого процесса — сословное общество.

Происходит упрощение социальных отношений, про игнорирование принципов справедливости даже говорить не имеет смысла. Система управления начинает редуцироваться, зачастую оценка всего сводится до имманентного признака — свой/чужой. Наверное, каждый человек сталкивался с предвзятостью начальства, когда ошибки коллектива пытаются вешать на одного, а успехи присваивают. В сословном обществе это является обязательной нормой.

При этом система власти вбирает в себя избыточные функции и задачи, теряя контроль. Вместо синтеза и сосуществования Управления и Власти получаем химерную конструкцию, эффективность которой в разы меньше:

■ все процессы работают криво и крайне неэффективно;

■ для большей части талантливых и/или пассионарных людей закрыта любая дорога вверх, что замедляет развитие или даже ведет к регрессу общества;

■ распределение и использование ресурсов происходит крайне неэффективно и неравномерно;

■ постоянное высокое социальное напряжение;

■ ит. д.

На примере современной России можно посмотреть процесс формирования протосословного общества (на рис. 120 показано целевое состояние, к которому мы движемся). Последнее только формируется, но уже вызывает большой негатив у населения.

Действие рождает противодействие, население в шутку воспримет возрождение сословного деления. Опыт начала XX в. в России наглядно показывает, к чему приводят попытки сохранения сословного неравенства, особенно если опять смотреть на ситуацию с позиции классовой теории. Мы хотим повторно наступить на одни и те же исторические грабли?

В ушедшем от родоплеменных отношений обществе (развитые и постсоветские страны), где происходит возрождение сословного принципа, происходит усиление значимости классовых противоречий и рост влияния марксизма, и наоборот — нет сословных и протосословных (появляются в современной России) противоречий, нет востребованности в классическом марксизме у широких масс. Усиление интереса к левой идеологии является ответной, временной реакцией, проявлением иммунной системы общества, на усиление сословной болезни. Возрождение указанного деления приведет к замедлению развития / социальному регрессу и ответной реакции, возвращающей нас в конец XIX в.

Мечтающие вернуть «хруст французской булки», не понимают последствий или надеются, что они сами и их дети успеют убежать до того, как вновь будет: «Мы видим город Петроград в семнадцатом году: бежит матрос, бежит солдат, стреляют на ходу»^[84].

Таким образом, построение сословного общества ведет к переносу родоплеменных принципов элиты из контура власти в контур управления, дико упрощая последнее. Результатом этого станет рост влияния классического марксизма в обществе. Как бы многим этого не хотелось, но это попытка пройти прошлый этап еще раз, решить старую задачу новым способом. С точки зрения методологии и научного познания в этом может и есть свой смысл, но правильнее двигаться вперед, находить ответ на новые, актуальные вызовы.

В рамках инерционного сценария в России большую роль играет тенденция по построению протосословного общества, результатом чего станет значительное ослабление качества управления и стратегических перспектив страны. Собственно, ключевой внутренний риск стратегии «Третий Рим» и заключается в формировании протосословного деления, даже без появления наследственной монархии.