Берт доедал свой суп, собирая крошки и стараясь продлить удовольствие, как вдруг заметил, что глаза команды устремлены на дверное отверстие, повернутое кверху: в отверстии болтались чьи-то ноги. Вслед за ногами показалось туловище Курта, который соскочил вниз, держась за дверцу. Каким-то образом он ухитрился побриться и даже пригладить свои золотистые волосы. Он имел вид совершенного херувима.
– Принц! – прошептал он.
В отверстии показалась пара сапог. Отыскивая точку опоры, сапоги делали размашистые, величественные движения. Курт помог им упереться в дверцу, и тогда показалась массивная фигура принца. Он был выбрит, вычищен и даже нафабрен. Соскользнув вниз, он сел на дверь. Вся команда и Берт встали и поклонились ему.
Принц оглядел их, точно на смотре. Голова капитана показалась сзади. И вот для Берта наступила ужасная минута. Голубые глаза принца обратились в его сторону. Принц указал на него пальцем и задал какой-то вопрос. Тотчас же вмешался Курт и что-то начал объяснять.
– Та-ак! – сказал принц, и Берт был отпущен.
Тогда принц обратился к команде корабля с краткой героической речью. Одной рукой он держался за дверную раму, а другой делал величественные жесты. Берт не понял, что говорил принц, но видел, как изменилось выражение лиц под влиянием его речи. Некоторые слова принца сопровождались криками одобрения. Под конец принц затянул гимн: «Бог – моя крепость!» – и вся команда подхватила его с воодушевлением. Как ни казалось это неуместным в такой обстановке, на полуопрокинувшемся и падавшем воздушном корабле, выведенном из строя после боя, после произведенного им беспримерного в истории разгрома мирного города, тем не менее пение этого гимна произвело на всех большое впечатление.
Берт был глубоко растроган. Он, конечно, не знал слов лютеровского хорала, но все же старался подпевать, широко раскрывая рот, и порою ему удавалось издавать даже довольно гармоничные звуки…
В это время далеко внизу небольшая группа метисов, раскинувших свой лагерь в лесистой местности, услыхала звуки, которые неслись откуда-то сверху. Метисы собирались завтракать, но тотчас же повскакали со своих мест, пораженные, готовые видеть в этом признаки «второго пришествия». Они смотрели вверх на крутящийся в воздухе, уносимый ветром обломок «Фазерлэнда», изумленные до крайней степени. Это как будто и походило на второе пришествие, а как будто и нет. Недоумевающие и испуганные, они не спускали глаз с корабля. Вдруг пение прекратилось, и после довольно долгого промежутка времени они услыхали голос, как будто с неба, – голос спрашивал их на ломаном английском языке:
– Как называется это место?
Но они не отвечали, потому что не поняли вопроса, хотя он и был повторен несколько раз.
Наконец воздушное чудовище скрылось из виду, пронесшись далее, к северу, над густым сосновым бором…
Внизу горячо и долго спорили об этом странном явлении.
Когда кончилось пение, ноги принца опять исчезли в дверном отверстии наверху.
Команда, вся до единого человека, была уже готова к новым героическим усилиям и великим подвигам.
– Смоллуэйс, сюда! – крикнул Курт.
5
Теперь Берт под руководством Курта впервые познакомился с работой воздушного корабля.
Задача капитана этого корабля была очень простая: капитан должен был заботиться лишь о том, чтобы корабль держался в воздухе.
Буря утихла, но ветер был все еще очень силен. Это делало крайне опасным спуск на землю такой неуклюжей массы, как этот полуразрушенный воздушный корабль, если бы даже принц и решился высадиться в населенной стране с риском попасть в плен. Необходимо было, следовательно, продержаться в воздухе, пока ветер не утихнет совсем, и тогда попробовать спуститься в каком-нибудь пустынном уголке этой территории, чтобы там произвести необходимую починку и подождать, не явится ли на помощь какой-нибудь другой корабль: ведь, наверное, они теперь уже разыскивают «Фазерлэнд».
Но для спуска прежде всего нужно было освободить корабль от лишней тяжести. Курту было поручено отправиться вместе со своим отрядом к разорванным и смятым воздушным камерам и постепенно, частями, отделять лоскутья материи, но по мере того, как воздушный корабль будет опускаться.
И вот Берт, вооружившись острым ножом, вскарабкался по сети на высоте тысячи двухсот метров над землей и кромсал бесполезные тряпки, стараясь понять, что приказывал Курт на английском языке, и догадаться, когда он отдавал приказания по-немецки.
Это была головокружительная работа, но не настолько, как это может вообразить себе читатель, сидящий в теплой комнате. Берт ухитрился даже смотреть вниз, на дикую северную страну, расстилавшуюся перед его глазами: никаких признаков жилья, угрюмые скалы, водопады, широкие, извилистые и пустынные реки. Растительность, насколько можно было разглядеть при дневном свете, казалась жалкой и скудной. Кое-где на холмах виднелся снег… А Берт, цепляясь одной рукой за сеть, висел в воздухе над этой страной, отрезая другой рукой лоскуты скользкого, промасленного шелка. Ему с товарищами надо было отделить и спустить вниз перепутавшиеся и согнутые стальные прутья, а также большой кусок каркаса корабля; это была трудная работа. Освобожденный от этой тяжести, воздушный корабль сделал головокружительный скачок вверх. Часть каркаса закружилась в воздухе и, падая, стукнулась о край ущелья, странно подпрыгивая и извиваясь. Берт, точно замерзшая обезьяна, вцепился руками в канаты и не мог пошевелить ни одним мускулом в течение пяти минут.
Теперь Берт находил даже некоторое удовольствие в этой опасной работе, и, кроме того, ему приятно было сознание товарищества. Он уже не был больше отщепенцем среди других, чужестранцем, возбудившим к себе недоверие. У него теперь была общая работа с другими, и в дружеском соревновании он старался управиться со своей работой быстрее других. И кроме того, теперь он определенно понял, что Курт ему нравится, что Курта он уважает. Курт восхищал его как руководитель работ своей находчивостью, рассудительностью и мягкостью в обращении с подчиненными. Он всегда готов был прийти на помощь и поспевал всюду. На работе он преображался. Легкомыслие исчезло, и стоило кому-нибудь оказаться в затруднении, как он сейчас же являлся с разумным советом и смелой поддержкой. Он был для своей команды как бы старшим братом.
Когда окончательно отделили и сбросили вниз три больших обломка, Берт с радостью снова залез в каюту, уступив место второй смене. Он и его товарищи получили горячий кофе, так как, несмотря на свою одежду, все они порядочно продрогли; сидя в каюте и распивая горячий кофе, они весело смотрели друг на друга. Один из товарищей Берта ласково заговорил с ним по-немецки, и Берт, улыбаясь, отвечал ему. У Берта совсем окоченели ноги, и Курт распорядился, чтобы ему были переданы теплые сапоги одного из раненых матросов.
После полудня ветер утих, и в воздухе появились редкие снежные хлопья. Внизу видны были большие пространства, занесенные снегом, а в глубоких долинах торчали группы сосен и елей. Курт с тремя людьми из своей команды вошел в неповрежденные газовые камеры, чтобы выпустить оттуда часть газа и приготовиться к спуску. Остаток бомб и взрывчатых веществ был также сброшен вниз и, падая, произвел взрыв, грохот которого далеко пронесся в пустынной местности.
Наконец в четыре часа пополудни «Фазерлэнд» спустился на широкое скалистое плоскогорье, недалеко от покрытых снегом вершин.
Спуск происходил при особенно трудных условиях: «Фазерлэнд» не был приспособлен для того, чтобы претерпевать эволюцию воздушного шара. Капитан не мог точно рассчитать силу падения, и воздушный корабль тяжело и неуклюже ударился о землю; при этом передняя часть висячей галереи была разрушена, и был смертельно ранен фон Винтерфельд. Корабль протащился еще несколько секунд и наконец свалился бесформенной массой. Передний щит с механической пушкой оторвался и покатился вниз. Два матроса были тяжело ранены: у одного была сломана нога, а другой получил внутренние повреждения. Проволоки и стальные прутья разлетелись во все стороны. Берт тоже получил удар в бок. Когда наконец он очнулся от удара и смог оглядеться, то увидел, что огромный орел, который при отправлении из Франконии, шесть дней назад, имел такой величественный вид, теперь лежал сплющенный над каютами воздушного корабля и над замерзшими скалами этой пустынной страны, точно злополучная птица, которую кто-то поймал, свернул ей шею и бросил в сторону. Кучка людей молча стояла вокруг обломков воздушного корабля, среди бесплодной пустыни. Другая часть команды работала около импровизированной палатки, устроенной из опустевших газовых камер, а принц, отойдя немного в сторону, разглядывал в бинокль отдаленные вершины, похожие на древние морские скалы. Кое-где виднелись группы деревьев, низкорослые ели и тонкие сосны. Кругом были разбросаны валуны, и среди них малорослая альпийская растительность, густой кустарник и цветы без стеблей. Воды вблизи нигде не было, но доносился глухой шум падающих с высоты водопадов. Дул леденящий ветер, приносивший порой снежные хлопья.
