Пострадавший автомобиль, мимо которого так лихо прокатил Берт, исправив свои шины, подъехал к месту происшествия и остановился, точно сконфуженный. Высокий седой господин, сидевший в автомобиле, с акцентом оксфордского уроженца осведомился, в чем дело, и, взглянув, заметил:

– Можно ли вообще тут чем-нибудь помочь?

Коврик, скатерть, подушка и куртка – все это пропиталось керосином и тоже начало гореть. Подушка, которой размахивал Берт, порвалась, и воздух наполнился пухом, парившим, точно снежинки.

Берт был покрыт пылью и потом и сильно разгорячен. Ему казалось, что в самый момент победы оружие ускользнуло у него из рук. Пламя распласталось по земле, точно умирая, и при каждом новом ударе судорожно вздрагивало. Но Грабб отошел в сторону, чтобы затоптать горевшее одеяло, рвение же других ослабело. Кто-то побежал к мотоциклу, но Берт остановил его криком. Бросив горевшие остатки подушки, он быстро сбросил куртку и с громким восклицанием прыгнул в пламя. Он топтал его, пока огонь не начал подниматься по его сапогам.

Эдна смотрела на Берта, освещенного красным сиянием пламени, как на героя, и подумала: «Как хорошо быть мужчиной!»

В одного из стоявших поблизости полетела раскаленная монета. Берт вспомнил о бумагах в своих карманах и бросился назад, пробуя потушить загоревшуюся куртку, и прыгал, как бешеный. Эдна, заметив неизвестного джентльмена в шелковой шляпе и праздничной одежде, который, казалось, с участием смотрел на происходящее, бросилась к нему и с отчаянием воскликнула:

– О, помогите же этому молодому человеку! Как вы можете стоять и смотреть просто так?

Тотчас же раздался крик:

– Брезент!

Другой джентльмен с серьезным лицом, в светло-сером велосипедном костюме, вдруг очутился у автомобиля и спросил его владельца:

– У вас есть брезент?

– Да, – отвечал тот любезно. – Да, мы взяли с собой брезент.

– Ну так давайте скорее! – крикнул джентльмен с серьезным лицом.

Джентльмен, сидевший в автомобиле, двигаясь, точно загипнотизированный, со странными молитвенными жестами вытащил наконец превосходный брезент.

– Здесь! – крикнул серьезный джентльмен, обращаясь к Граббу. – Держите крепче!

Все поняли, что будет испробован новый метод тушения огня. Тотчас же к брезенту протянулось множество рук. Остальные приветствовали находчивого незнакомца громкими возгласами одобрения. Брезент был протянут над горящим мотоциклом как балдахин и затем опущен, чтобы закрыть мотоцикл со всех сторон.

– Мы должны были сделать это раньше, – проговорил со вздохом Грабб.

Это был момент торжества. Пламя исчезло. Каждый непременно старался прикоснуться к краю брезента, а Берт держал его обеими руками и, кроме того, придерживал ногой. Но брезент, вздувшийся в центре, имел такой вид, как будто хотел сдержать восторги толпы. Наконец он лопнул в центре и точно расплылся в широкой улыбке. В самом деле, он словно открыл широкий рот и, улыбаясь, извергал пламя, отражавшееся в огромных наглазниках джентльмена, сидевшего в автомобиле.

– Спасайте коляску! – крикнул кто-то.

Это был последний акт борьбы. Но спасти коляску было уже невозможно. Прутья, из которых она была сплетена, разгорелись… Все молча смотрели. Керосин продолжал медленно догорать, но ивовая коляска горела с треском, и искры разлетались во все стороны. Толпа разделилась на группы критиков, советчиков и нейтральных людей, не принимавших никакого участия в происшествии. В центральной группе находились главные действующие лица, возбужденные и огорченные случившимся. Юноша, видимо, хорошо знакомый с мотоциклами, приставал к Граббу, желая ему во что бы то ни стало доказать, что несчастья могло бы и не случиться. Грабб рассеянно слушал его, и молодой человек наконец исчез в толпе. Но, заметив благосклонно смотревшего старого джентльмена в шелковой шляпе, юноша обратился к нему и стал говорить, что люди, ничего не понимающие в подобных машинах, всегда сами виноваты, если случаются такие вещи.

Старый джентльмен предоставил ему возможность говорить какое-то время, а затем вдруг радостно воскликнул:

– Я ведь совсем глухой… Пренеприятная вещь, знаете ли…

Какой-то румяный человек в соломенной шляпе обратил на себя внимание толпы.

– Я спас переднее колесо, – сказал он. – Эта шина была бы тоже охвачена огнем, если бы я вовремя не снял ее.

Действительно, переднее колесо, сохранившее свою шину, уцелело и медленно вертелось среди почерневших и скрюченных остатков машины.

– Это колесо стоит теперь, по крайней мере, фунт стерлингов! – воскликнул румяный джентльмен, поворачивая его.

Вновь прибывшие присоединились к толпе, спрашивая, что случилось, и эти вопросы только раздражали Грабба. Лондонские полисмены разгоняли толпу. Постепенно она рассеялась. Большинство покатило дальше на своих велосипедах, автомобилях и других средствах передвижения с видом людей, довольных тем, что им удалось увидеть интересное зрелище. Голоса их удалялись в полумраке, доносились взрывы смеха при воспоминании о каком-нибудь особенно забавном моменте этого достопамятного вечера.

– Боюсь, что мой брезент испорчен, – сказал джентльмен, сидевший в автомобиле.

Грабб согласился с этим, так как владелец брезента был в данном случае, конечно, наилучшим судьей.

– Больше я ничем не могу помочь вам? – спросил джентльмен, как показалось Граббу, несколько иронически.

Берт вмешался и, обратившись к джентльмену, сказал:

– Вы видите эту молодую даму? Если она к десяти часам не будет на месте, то ее не впустят в дом. Понимаете? Все деньги, которые лежали у меня в кармане куртки, пропитаны сажей и так горячи, что я не могу к ним притронуться. Мастерская Кленгема будет вам по дороге?

– Не совсем, – заметил оксфордский джентльмен, владелец автомобиля, однако, повернувшись к Эдне, добавил: – Я буду очень рад, если вы поедете с нами. Мы все равно уже опоздали к обеду и, следовательно, можем отправиться домой по другой дороге, мимо Кленгема. Как бы то ни было, но мы должны попасть в Сербитон. Боюсь только, вам покажется, что мы немного медленно двигаемся.

– Но что же будет делать Берт? – спросила Эдна.

– Я не знаю, чем мы можем помочь Берту, хотя были бы рады услужить и ему, – заметил джентльмен.

– Но вы ведь не сможете захватить с собой все это! – воскликнул Берт, указывая рукой на жалкие остатки обгоревшего мотоцикла.

– Боюсь, что не смогу… очень огорчен… вы понимаете? – проговорил, извиняясь, оксфордский джентльмен.

– Мне придется здесь остаться. Надо хорошенько осмотреть все. Поезжайте, Эдна.

– Мне не хочется оставлять вас, Берт.

– Что же делать, Эдна?..

В последний раз Эдна увидела фигуру Берта: он стоял на дороге в обгорелой и почерневшей от дыма рубашке и старался извлечь из пепла уцелевшие железные части мотоцикла. Любопытные уже разошлись, оставалось не более двенадцати человек. Флосси и Грабб тоже собирались удрать…

– Не унывайте, Берт! – крикнула Эдна, стараясь придать бодрость своему голосу. – Скоро увидимся!

– Когда, Эдна? – спросил Берт.

– Завтра…

– Итак, до завтра! – отвечал Берт, не подозревая, что ему суждено объездить большую часть земного шара, прежде чем он снова увидится с ней.

Берт начал зажигать спички, взятые им у одного из присутствующих, и старательно разыскивал среди пепла и обломков оброненную монету – полкроны. Его лицо было серьезным и выражало огорчение.

– Как я огорчена, что это случилось! – воскликнула Флосси, проезжая мимо вместе с Граббом…

Берт остался один. Он стоял, печальный и растерянный, раздумывая о том, не нанять ли ему повозку и нельзя ли будет каким-нибудь чудесным путем хотя бы частично восстановить стоимость его единственного имущества. Но темнота все сгущалась, и он понял, что все его намерения тщетны. В первый раз истина явилась ему во всей своей наготе, и его обдало холодом. Он все-таки взялся за ручку и попробовал поставить мотоцикл; заднее колесо, лишенное шины, сильно погнулось, как он и думал. Несколько минут он в отчаянии простоял неподвижно. Потом с большим усилием столкнул обгорелый мотоцикл в канаву, несколько минут смотрел на него, затем повернулся и решительно зашагал по дороге к Лондону.