Когда велосипедист возвращался пешком, разгоряченный ходьбой, Грабб, игнорируя всякие словесные жалобы, с серьезным видом исследовал машину и говорил:

– Так нельзя обращаться с велосипедом.

Затем он начинал мягко увещевать пострадавшего.

– Ведь не можете же вы ожидать, чтобы велосипед брал вас на руки и вез, – говорил он в таких случаях, – вы должны были действовать разумно. Ведь это же не что иное, как машина!

Случалось, впрочем, что процесс ликвидации последующих жалоб кончался рукоприкладством. Правда, приходилось тратить много слов на убеждения и подвергаться большим неприятностям, но ведь в такие прогрессивные времена нельзя жить, если не производить шума около своего дома. Порою приходилось очень трудно, но прокат велосипедов доставлял все же верный доход, пока наконец двое чересчур критически настроенных велосипедистов, нечувствительных к риторике, не произвели полного разгрома в лавочке Грабба, разбив окна и повредив выставленные образцы. Это были здоровенные кочегары из Гревсенда. Один выражал недовольство тем, что у него отвалилась педаль, а другой – тем, что у него шина ослабела. В сущности, это были мелкие неприятности, на которые не стоило бы обращать внимания. Несомненно, все произошло от грубого обращения с таким нежным механизмом, но велосипедисты и слышать не хотели об этом. Конечно, они прибегли к очень странным доводам и, желая убедить хозяина лавочки в том, что он дал им плохие велосипеды, выбросили на улицу его насос и, захватив гонги, швырнули их ему обратно через окно. Само собой разумеется, такой метод убеждения не мог подействовать на Грабба или Берта, а только еще пуще разозлил их. Одна ссора всегда влечет за собой другую, и поэтому нелюбезный поступок велосипедистов вызвал спор между Граббом и домовладельцем по вопросу о законной и нравственной ответственности за разбитые стекла в окнах. Спор этот разгорелся как раз накануне Троицына дня, и в результате Грабб и Смоллуэйс должны были прибегнуть к ночному стратегическому передвижению на новые позиции.

Впрочем, они уже давно предполагали поступить именно так. Это была маленькая, похожая на сарай лавочка с витриной и комнатой позади, как раз у крутого поворота дороги, в нижней части Бен-Хилла. Здесь они мужественно боролись с преследовавшими их неудачами и, несмотря на приставания своего прежнего домохозяина, не теряли надежды на счастливый случай, который помог бы им выпутаться из затруднительных обстоятельств. Местоположение лавочки, казалось, благоприятствовало этому, но и тут их постигло разочарование.

Большая дорога, идущая из Лондона в Брайтон через Бен-Хилл, достигла своего теперешнего значения постепенно. В противоположность другим европейским дорогам, английские большие дороги никогда не выравнивались и не выпрямлялись, и от этого, вероятно, зависит их живописность. Старая бен-хиллская большая улица в конце круто спускалась на двадцать пять или тридцать метров, поворачивала под прямым углом налево и, образуя изгиб на расстоянии тридцати метров, подходила к кирпичному мосту, проложенному через высокую канаву, где некогда протекала речка Отерберн. Отсюда дорога снова круто поворачивала направо, огибала густую рощу и наконец, перестав извиваться в разные стороны, становилась обыкновенной прямой и ровной дорогой. Прежде чем Берт и Грабб поселились в лавочке у крутого поворота дороги, там произошло несколько несчастных случаев с лошадьми, повозками и велосипедистами, и, говоря откровенно, именно это обстоятельство, то есть вероятность других подобных же несчастных случаев, побудило их выбрать это место.

Однако вначале их планы поправить свои дела носили несколько юмористический характер.

– Тут как раз такой угол, где можно снискать пропитание разведением кур, – заметил Грабб.

– Ну, ты ничего этим не наживешь, – возразил Берт.

– Если твоя курица попадет под автомобиль, то ведь тебе за нее заплатят, – сказал Грабб.

Когда они поселились на новом месте, то вспомнили этот разговор. Но кур держать было негде: для них не было пристанища. Новая лавочка имела более современное устройство, нежели прежняя; она обладала большой витриной из цельного стекла.

– Рано или поздно, – сказал Берт, – к нам сюда въедет автомобиль.

– Это было бы хорошо, – ответил Грабб. – Тогда мы потребовали бы вознаграждение. Я бы ничего не имел против, если бы он заехал прямехонько в лавку, и даже если бы я получил повреждения…

– А пока, – лукаво проговорил Берт, – я пойду и куплю собаку.

Он так и сделал. Он купил трех собак, одну за другой, и очень удивил продавцов собак в Баттерси, когда объявил, что разыскивает непременно глухую собаку. Он отвергал всякую собаку, которую предлагали ему, если только замечал, что она настораживает уши.

– Мне нужен хороший, глухой, малоподвижный пес, такой, который ни за что не сойдет с места, – говорил он.

Продавцы собак выказывали при этом совершенно ненужное любопытство и заявляли Берту, что глухие собаки попадаются редко.

– Видите ли, – говорили они, – собаки не бывают глухими.

– Но мне нужна глухая собака, – настаивал он. – У меня уже бывали другие собаки. Такие мне не нужны… Я продаю граммофоны. Конечно, я должен заводить их, чтобы показать покупателям. Ну вот, неглухая собака не любит этого. Она приходит в возбужденное состояние, обнюхивает, лает, ворчит. А это волнует покупателя. Понимаете? Притом неглухая собака склонна фантазировать, принимает проходящих людей за ночных грабителей и готова сражаться с каждым прошумевшим автомобилем. Все это недурно, если вы нуждаетесь в оживлении своего жилища. Но мне этого не нужно. Наше место достаточно оживленно и так. Мне не нужна такая собака. Мне нужна спокойная собака…

В конце концов ему удалось раздобыть трех глухих псов. Но ничего хорошего из этого не вышло. Первая собака убежала, не обращая внимания на зов. Вторая была убита ночью моторным вагоном, нагруженным фруктами, который исчез, прежде чем Грабб успел сойти вниз. Третья попала в переднее колесо проезжавшего велосипедиста, который пробил в витрине стекло. Он оказался актером без занятий и, кроме того, банкротом. Этот господин стал требовать вознаграждения за какие-то воображаемые увечья и слышать ничего не хотел о ценной собаке, которую убил, и о разбитом стекле. Прибегнув к грубым физическим приемам, он заставил-таки Грабба исправить ему погнувшееся переднее колесо. Но этим дело не закончилось, и его поверенный забросал несчастных владельцев лавочки самыми невозможными требованиями, на которые Грабб старался отвечать язвительно, что было, по мнению Берта, ошибкой.

Дела шли все хуже и хуже. Разбитую витрину пришлось заколотить досками, и по этому поводу у них возникли очень неприятные пререкания с новым домохозяином, бен-хиллским мясником. Это был грубый, крикливый человек, очень недовольный тем, что окно надолго остается невставленным. Последнее напомнило хозяевам лавочки, что у них еще не улажен спор с прежним домовладельцем…

Таково было положение вещей, когда Берт решил обратиться к Тому и уговорить его вложить деньги в дело, чтобы получать изрядные проценты. Но Том не был склонен к предприимчивости и наотрез отказался.

Злой рок, преследовавший компанию «Грабб и Смоллуэйс», нанес последний удар их предприятию и окончательно погубил его.

2

Только совсем несчастные люди не могут веселиться, но Берт и Грабб еще не были такими; поэтому, когда наступил праздник Троицы, они захотели забыть на время о своих огорчениях. Отчасти этому способствовало и то, что Берт все-таки занял денег у брата, и так как почти половина отдаваемых напрокат велосипедов была у них взята, то они могли позволить себе отдохнуть в Троицын день, чтобы потом со свежими силами приняться за работу. Утомленный и обескураженный человек не может придумать ничего хорошего! Случилось, что как раз перед тем они познакомились с двумя молодыми девушками, служившими приказчицами в магазине Клепгема: мисс Флосси Брайт и мисс Эдной Бенторн. И вот на Троицу было решено устроить вчетвером маленькую увеселительную поездку в Кент, чтобы провести день на лоне природы, между Ашфордом и Медстоном.