– Выйдите, Ваше Величество, из ямы и загляните еще раз, что сделало небо с Землей и Гелиополисом. Груда обломков, словно после крушения курьерского поезда. Мы славно разбились на полном ходу. Хвост кометы стер все законы. Вашу власть и мою тюрьму утащила за собой вот та белая штука, что висит над нашими головами.

– И всё-таки я король, – упрямо повторил Меридит.

№ 369 засвистел марш каторжников и, звеня кандалами (они у него были гигиенические, новейшего образца), направился к выходу из обрушенной галереи.

Сегодня они спорят о королевской власти с утра. Меридита XVI поддерживают монах и хранитель музея. К Безымянному присоединился сумасшедший Эверт.

– Я из вас выбью эту дурь, – кричал Безымянный. – Старый мир сгорел, как соломенная плетушка, и тут нечего долго разговаривать.

– Комета не могла уничтожить истории. Ты был и останешься беглым каторжником, Меридит – король, а почтенный отец Винцент обладает благодатью и святостью, которых у него никто и ничто не отнимет.

– Что же тогда, по-вашему, разрушила комета?

– Стены, только стены. Никакой огонь не может уничтожить старых вечных идей.

– И вечных заблуждений, – хриплым голосом отозвался Эверт.

Они спорили на узкой черной площадке, залитой ярким светом солнца, и в своих лохмотьях рядом с грудами беспорядочно сваленных обломков походили на старьевщиков, которые, ссорясь, роются в груде мусора.

Женщины держатся в стороне. Их две. Младшая девушка Сусанна, дочь богатого сыровара, и проститутка Эльза, служившая в увеселительном заведении синдиката, который захватил всю торговлю публичными женщинами. Сусанна очень красива, и даже когда она плачет, сидя на глыбе камня, её крепкое гибкое тело возбуждает чувственность. Все мы, за исключением хирурга Эверта, хотели ею обладать; она это знала и пугливо сторонилась, когда к ней кто-нибудь из нас подходил, но в её ленивом теле и выражении больших глаз было что-то такое, что противоречило её пугливости и словно кричало:

– Возьмите меня, я хочу отдаться!

И этот немой постоянный призыв девического тела разрушал то, что не могла разрушить своим огнем комета. В нас пробуждался древний человек, не знавший стыда, власти религии и закона; животная страсть овладевала то одним, то другим; и тогда на склоне холма, где мы жили, происходили дикие сцены, во время которых отец Винцент проклинал женщин и призывал небесные кары на нас всех, Сусанну и Эльзу.

– Надо это кончить, – сказал как-то вечером № 369. Я беру девушку в жены, и дело с концом.

Ольрид поднялся с кучи металлической пыли, принесенной кометой, и отвечал за всех:

– Если ты притронешься к Сусанне, я разобью тебе голову.

Безымянный поднял камень и швырнул его в Ольрида. Камень содрал кожу на щеке, и красная струйка потекла по лицу и шее хранителя музея.

– Кровь, – хрипло сказал он, смотря на красные пальцы, которыми вытер щеку, и серое лицо его разом стало бледным.

– Я сильнее вас и беру эту девушку, – повторил Безымянный и медленно направился в ту сторону, где сидела Сусанна. Его большая голова с длинными спутанными волосами, бронзовое крепкое тело, прикрытое лохмотьями арестантской куртки, и блестящая цепь из металлических колец на грязных босых ногах до мельчайшей подробности освещались красным светом кометы, которая вся видна была в широком отверстии галереи. Казалось, мы сидим в огромной кузнице с черными каменными стенами и в открытом горне плавятся груды металла.

– Остановись, – крикнул Эверт. В голосе сумасшедшего ученого слышалась такая власть, что № 369 обернулся и ждал. – Эта женщина станет матерью, и её дети будут создавать новый мир на развалинах старого…

– Я буду патриархом, – с усмешкой ответил № 369.

Эверт взял Безымянного за голую волосатую руку:

– Ты не уйдешь, пока я не скажу всего.

– Говори, и все-таки она будет моей женой, я так хочу, слышите вы все, я так хочу!

Безымянный заложил руки за спину и стал около черной скалы с таким видом, как будто ему было решительно все равно, что скажут Эверт и все другие.

– Кто из нас более всего достоин быть отцом новых людей? – Ученый вопросительно посмотрел на кучку людей, жавшихся друг к другу у входа галереи. – Вы король, последний потомок рода, истории которого все знают. Отец слабоумный, дед пьяница, развратник, прадед страдал религиозным помешательством. Можете ли вы быть мужем этой последней женщины старого мира и первой в мире будущего? Вы принесете весь рой тяжелых видений, тяготевших над мыслью и чувством людей.

Король молчал.

– Ольрид, хранитель королевского музея, – слабое вялое тело. Подойдите ближе. Наклоните голову. Вот так! – Тонкие пальцы Эверта быстро двигались по маленькой голове Ольрида. – Отсутствие воображения… Скучный бледный мозг.

– Я написал десять томов о памятниках древности, – обиженным голосом сказал хранитель королевского музея.

– У вас у самого голова древнего типа… Лобные доли совершенно не развиты. Вам бывает иногда страшно, Ольрид?

– Страшно чего?

– Ну, вы сами не знаете, и в этом все дело. Надвигается темная опасность, вы боитесь неба, короля, темноты; чувствуете себя таким маленьким, как муравей, заблудившийся в вековом лесу.

– Да, это бывает.

– Первобытный животный страх. Ужас, самое древнее из всех чувств, он разрастается у корней жизни, и только разум его побеждает. Тени ночи бегут от солнца.

– Теперь Винцент.

– Что такое Винцент?! – гневно закричал монах. – Ты не смеешь касаться меня, потому что тобой владеет диавол. Я прокляну тебя, и когда мы все отправимся в небесную обитель, ты будешь один прятаться в норах на этой проклятой обгоревшей земле, освещенной адским красным пламенем. Я не хочу этой девушки, хотя демон меня соблазняет.

– Теперь Энрио Витторино, – обратился Эверт ко мне. – Литератор, 37 лет. Неврастения на почве наследственного алкоголизма (я описываю эту сцену со всевозможной точностью ввиду её важности для будущих поколений, но ради справедливости должен заметить, что по отношению ко мне Эверт заблуждался: пью я очень мало и только иногда, когда нет темы, ищу ее при помощи возбуждающих средств).

– Остается один № 369, или как там его зовут; подойдите сюда.

Черная фигура отделилась от скалы и медленно двинулась к освещенной площадке.

– Ну, – глухо сказал великан, смотря на Эверта сверху вниз.

– Убийца! – тихо и отчетливо выговорил доктор. Мне показалось, что это короткое слово прокатилось по всем окрестным скалам.

– Мы дрались честно, и я не виноват, что у него сломался нож, – так же тихо ответил № 369. Возвышая голос, он продолжал: – Я возьму эту девушку потому, что так хочу! Слышите ли вы все: так я хочу! Мне нет дела до того, что произойдет. Доктор тут осматривает нас, как лошадей на племенном заводе. По его словам выходит, что король притащил сюда всех своих слабоумных сумасшедших предков; Ольрид – новое издание древнего человека; в голове и теле писателя сидит десяток пьяниц; я убийца. Не верьте этому сумасшедшему: комета сожгла все старье, предков и их могилы. Зачем, черт побери, вы тащите сюда мертвецов, королевские мантии, законы парламента и даже глупого демона, который состоял при этом мерзком монахе, раскачивающемся между землей и небом, как паук в сильный ветер? Я сильнее вас, и эта женщина будет моей!

Безымянный медленно пошел в ту сторону, где спали женщины.

– Будь вы прокляты! – крикнул ему вслед отец Винцент вместо напутствия.

Мы разошлись, легли и молча смотрели на пламенный цветок в серебристой бездне над черной обугленной землей.

В долинах еще стоят ядовитые газы, принесенные кометою, и мы за три месяца ни разу не спускались с горы, на восточный склон которой выходит обрушенная галерея королевского музея древностей.

Я чувствую себя очень плохо, в ушах постоянный шум, как от морского прибоя. Мне кажется, что я слышу бурю, которая уносит комету и сгибает её шесть огненных лучей.

Эверт говорит, что я отравлен цианистым газом. Тороплюсь просмотреть записки о гибели Земли. Заметки на полях рукописи сделаны мною и доктором Эвертом. Последние отмечены буквою Э.