— Ты предлагаешь ей бежать? — прямо спросил лорд.

Гилберт на мгновение замялся, потом кивнул:

— Да. Я предлагал. Но она отказалась — из‑за семьи. Она не хочет подвергать их опасности.

— Значит, она верна своим близким, — задумчиво произнёс Виктор. — Это многое говорит о её характере.

— Она верна и вам, милорд, — добавил Гилберт. — Я говорил ей, что вы жестоки, что вы используете её. Но она не поверила. Сказала, что вы не так плохи, как кажется.

Виктор почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло. Слова кузнеца противоречили письму барона, но звучали слишком искренне, чтобы их игнорировать.

— Хорошо, Гилберт, — сказал он наконец. — Я понял тебя. Можешь идти. Но запомни: если Элиане будет угрожать опасность, я буду защищать её. И не позволю никому, даже тебе, подвергать её жизнь риску безрассудными планами.

— Я не хочу подвергать её риску, милорд, — покачал головой кузнец. — Я хочу дать ей шанс на счастье.

Виктор сделал шаг вперёд, его голос стал жёстче, а взгляд — пронзительным:

— Счастье, Гилберт, не в том, чтобы подбивать девушку на побег, нарушая её клятвы и подвергая опасности её семью. Ты думаешь только о своих чувствах, но не видишь всей картины.

Гилберт поднял голову, в его глазах читалась упрямая решимость:

— Я вижу, что она страдает здесь, милорд. Она создана для чего‑то большего, чем проползать жизнь в тени чужих прихотей.

Виктор сжал кулаки, но сдержал вспышку гнева.

Он подошёл ближе, говоря медленно и чётко, чтобы каждое слово врезалось в память кузнеца:

— Послушай меня внимательно, Гилберт. Элиана сделала свой выбор. Она решила остаться здесь — не из страха, не из принуждения, а по собственному решению. И я уважаю это решение.

Кузнец хотел что‑то возразить, но Виктор поднял руку, останавливая его:

— Молчи и слушай. Ты больше не будешь заводить с ней разговоры о побеге. Ни намёков, ни тайных встреч, ни записок. Ничего. Если я узнаю, что ты вновь подстрекаешь её к бегству, ты больше никогда не переступишь порог этого замка. Я выгоню тебя без права возвращаться — и не только из замка, но и из окрестных земель. Ты понял меня?

Лицо Гилберта побледнело, но он не отвёл взгляда:

— Вы лишаете её шанса на свободу, милорд.

— Я защищаю её от опрометчивых поступков, — отрезал Виктор. — От поступков, которые могут сломать не только её жизнь, но и жизни тех, кого она любит. Ты думаешь, её отец останется безнаказанным, если она сбежит? А брат? А Маргарет, которая помогала ей? Ты об этом подумал?

Гилберт опустил глаза. Его плечи слегка поникли.

— Нет, — тихо признал он.

— Вот именно, — уже мягче произнёс Виктор. — Ты действовал из лучших побуждений, и я это ценю. Но теперь ты должен понять: настоящая забота — это не увести её в неизвестность, рискуя всем, а дать ей возможность самой найти свой путь здесь. В безопасности.

Кузнец помолчал, потом поднял взгляд:

— А если она сама придёт ко мне? Если передумает?

— Тогда пусть придёт, — кивнул Виктор. — Но не под твоим давлением. Пусть решение будет действительно её, а не навязанное тобой в момент слабости. Я дам ей время и возможность разобраться в себе. И ты не будешь мешать этому.

Гилберт глубоко вздохнул, словно принимая какое‑то тяжёлое решение:

— Хорошо, милорд. Я не стану больше уговаривать её бежать. Даю вам слово.

— Благодарю за понимание, — Виктор слегка склонил голову. — И запомни: если Элиане понадобится помощь — настоящая помощь, а не побег, — она знает, к кому обратиться. И ты тоже можешь помочь ей, не подвергая опасности.

— Я… постараюсь, — негромко ответил Гилберт.

— Этого достаточно, — Виктор отступил на шаг. — Можешь идти. И помни о нашем уговоре.

Кузнец поклонился и направился к двери.

Уже на пороге он обернулся:

— Она заслуживает счастья, милорд. Что бы вы ни думали.

— И она его получит, — твёрдо ответил Виктор. — На своих условиях. А не в бегах, с вечным страхом быть пойманной.

Гилберт кивнул, больше ничего не сказал и вышел из комнаты. Виктор остался стоять у окна, глядя, как кузнец пересекает двор и направляется к воротам. В груди всё ещё клокотала смесь раздражения и сочувствия.

Он понимал порывы молодого человека, но не мог позволить, чтобы чьи‑то горячие чувства поставили под удар не только Элиану, но и хрупкое равновесие в замке.

“Теперь главное, чтобы она не почувствовала себя загнанной в угол, — подумал он. — Нужно дать ей пространство, но не оставлять без защиты”.

Он развернулся и направился к двери — пора было выполнить обещание и поговорить с Элианой напрямую.

***

Элиана закончила вышивать и отложила салфетку в сторону. В комнате уже сгущались сумерки, и она поднялась, чтобы зажечь свечу. Пламя вспыхнуло, отбросив дрожащие тени на стены. Девушка подошла к окну и выглянула наружу. В саду всё было тихо, только лёгкий ветерок шевелил листья деревьев. Она задумалась о словах Гилберта, о его искреннем желании помочь.

Сердце сжималось от мысли, что она причинила ему боль своим отказом. Но она знала, что поступила правильно. Семья, верность, ответственность — эти ценности были для неё не пустым звуком. Раздался стук в дверь. Элиана вздрогнула так сильно, что едва не выронила подсвечник. Руки задрожали, свеча закачалась, отбрасывая на стены причудливые пляшущие тени.

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение, и с трудом выдавила:

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился лорд Виктор. Он выглядел серьёзным, но в глазах читалась какая‑то новая, непривычная мягкость.

— Элиана, — произнёс он, — можно войти?

Девушка невольно отступила на шаг, прижимая руку к груди. В памяти вспыхнули воспоминания о той ночи — его сильные руки, властный голос, боль и стыд. Она сглотнула, стараясь не выдать охватившего её страха.

— Конечно, милорд, — она слегка поклонилась и отошла от окна, стараясь держаться как можно дальше от него. — Чем могу помочь?

Виктор вошёл в комнату и остановился у стола. Его взгляд на мгновение задержался на незаконченной вышивке, затем вернулся к лицу девушки. Он заметил её дрожь, её напряжённую позу, взгляд, который то и дело скользил к двери.

— Я хотел поговорить с тобой, — сказал он тише, чем обычно. — Не как лорд со служанкой, а просто… как человек с человеком.

Элиана сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. Боль помогла ей сосредоточиться, не дать панике полностью захватить разум.

— Да, милорд? — её голос прозвучал едва слышно.

— Мне стало известно, что ты общаешься с Гилбертом, деревенским кузнецом, — продолжил Виктор. — Он приходил ко мне сегодня.

Девушка почувствовала, как кровь отхлынула от лица. В висках застучало, колени задрожали. Она невольно сделала ещё шаг назад, пока не упёрлась спиной в холодную каменную стену.

— Да, милорд, мы знакомы с детства, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он беспокоится обо мне.

— Он предлагал тебе бежать, — прямо сказал Виктор. — И ты отказалась — из‑за семьи.

Элиана опустила глаза, боясь встретиться с ним взглядом. В горле встал ком, дышать становилось всё труднее.

— Да, отказалась, — прошептала она. — Я не могу подвергать их опасности.

Виктор сделал шаг вперёд, и Элиана невольно вжалась в стену, закрывая руками горло. Он замер, заметив её реакцию. На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то похожее на боль.

— Ты могла бы сбежать, — продолжил он уже мягче. — Могла бы выбрать свободу, счастье, жизнь с человеком, который тебя любит. Но ты выбрала ответственность. Это… достойно уважения.

Девушка подняла взгляд, удивлённая его словами. В его глазах не было гнева, только задумчивость и что‑то ещё — то, чего она не могла определить. Но страх всё ещё сковывал её тело, не давал расслабиться.

— Спасибо, милорд, — её голос дрогнул. — Для меня важно, чтобы вы это понимали.

Виктор медленно подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.